Алексей Митрофанов – Садовое кольцо – 1. Прогулки по старой Москве (страница 6)
Но памятник, стоявший здесь ранее – тоже Льву Толстому, но работы скульптора Меркурова – признан все-таки гораздо более удачным. Мы писали о нем в книге «Прогулки по старой Москве. Пречистенка».
Педагогическая поэма
Это учебное заведение было основано в 1872 году и поначалу называлось женскими курсами В. И. Герье. Курс обучения составлял всего-навсего два года.
Впрочем, Владимир Герье поставил свое благородное дело на широкую ногу. В частности, одним из попечителей был легендарный Козьма Солдатенков, один из богатейших московских купцов и весьма колоритная личность.
Вера Павловна, дочь легендарного создателя музея Павла Третьякова, так описывала Солдатенкова: «Он всегда летом ходил в сером сюртуке, в серой накидке и серой фетровой шляпе с большими полями. Он был небольшого роста, плотный, широкий, с некрасивым, но умным, выразительным лицом… Носил небольшую бородку и довольно длинные волосы, зачесанные назад; в нем чувствовалась большая сила, физическая и душевная, нередко встречающаяся у русских старообрядцев».
Обучавшаяся здесь сестра Антона Павловича Чехова Мария вспоминала: «После окончания училища мне захотелось продолжить свое образование и поступить в высшее учебное заведение. В Москве тогда существовали Высшие женские курсы, созданные профессором В. И. Герье, и я мечтала о них. Антон Павлович и тут помог мне, приняв на себя плату за учение.
Это было осенью 1883 года. Брат перешел уже на последний курс университета, а в литературных кругах твердо занял место как популярный автор юмористических и сатирических рассказов на бытовые н общественные темы. Я с увлечением стала заниматься на курсах. Лекции читали такие известные в то время профессора, как Ключевский, Лопатин, Чупров и др. Я перезнакомилась с курсистками, завела себе подруг. Все мы тогда стремились быть «передовыми». Мы читали много книг на исторические, философские и общественные темы, среди них были и труды Маркса. Прочитанное обсуждали, писали рефераты, а затем читали их, собравшись на квартире у какой-нибудь курсистки. Иногда собирались в нашем доме. Обычно эти сборища у нас заканчивались вечеринками с танцами, музыкой, играми – всем тем, что сопутствует чудесной поре – молодости. Мои подруги очень любили собираться у меня: их привлекала непринужденная веселая атмосфера. которая всегда царила в нашем доме. Конечно, большой притягательной силой для них был Антон Павлович. Он в то время был уже известен как писатель. Его личные качества – обаяние, общительность, остроумие, живой юмор пленяли моих подруг. Многие из них, например Юношева, Кунцасова, Эфрос и другие, продолжали быть с ним в дружеских отношениях долгие годы».
Действительно, учеба Марии Павловны у Герье серьезно поменяла атмосферу в доме Чеховых. Брат Михаил вспоминал: «Сестре удалось тоже самой определить себя в учебное заведение и кончить курс со званием домашней учительницы по всем предметам. Затем она поступила на Высшие женские курсы Герье и успешно закончила и их. С большим восторгом я вспоминаю то время, когда она слушала таких профессоров, как Ключевский, Карелин, Герье, Стороженко. Я был тогда в старших классах гимназии, по всем швам сжатый гимназической дисциплиной и сухими учебниками, – и вдруг, переписывая для сестры лекции, окунулся в неведомые для меня науки. Скажу даже более, что общение с лекциями сестры определило и дальнейшее мое образование. Казалось, что от пребывания сестры на Высших женских курсах Герье изменилась и самая жизнь нашей семьи. Сестра сдружилась с курсистками, завела себе подруг, они собирались у нас и читали К. Маркса, Флеровского и многое другое, о чем тогда можно было говорить только шепотом и в интимном кругу. Все эти милые девушки оказались, как на подбор, интересными и развитыми. Некоторые из них остались нашими знакомыми до настоящего времени. За одной из них, Юношевой, кажется, ухаживал наш Антон Павлович, провожал ее домой, протежировал ей в ее литературных начинаниях и даже сочинил ей стихотворение:
И так далее.
С другой – астрономкой О. К. – он не прерывал отношений до самой своей смерти, познакомил ее с А. С. Сувориным, и оба они принимали участие в ее судьбе. Между прочим, он вывел ее (во внешних чертах) в лице Рассудиной в повести «Три года»».
Кстати, вместе с Машей Чеховой на курсах обучалась дочь владельца магазина эстампов и картин Сиру в Столешниковом переулке. Молодой и озорной Антон любил поиздеваться на предмет ее фамилии.
* * *
Скромное дело, основанное не менее скромным профессором Московского университета, неожиданно оказалось весьма перспективным. Несмотря на то, по велению Министра народного просвещения в 1886 году прием на курсы был прекращен, тогда же при Политехническом музее начались систематические чтения общедоступных лекций для женщин – преемственность была, как говорится, налицо.
Впрочем, в 1900 году курсы открылись вновь. Герье не без иронии писал: «Слабоумные люди, заправлявшие в 80-х годах, полагали, что одержали большой успех над революцией, запретив прием девиц на Высшие женские курсы. Но десять лет спустя сами убедились в своей ошибке и стали думать о восстановлении курсов».
Он же, опираясь на свой опыт, утверждал: «Серьезный интерес к лекциям, который обнаружен большей частью слушательниц, и работы, представленные на семинарии, доказывают серьезную потребность женщин к высшему образованию».
А в 1905 году директором курсов Герье сделался знаменитый математик С. Чаплыгин.
* * *
В 1907 году было заложено новое здание для Московских высших женских курсов (как они в то время назывались). Территорию под него выхлопотал лично господин Чаплыгин. Здание вышло настолько замечательным, что на нем сочли нужным поместить мемориальную доску: «Проектировал и строил аудиторный корпус Высших женских курсов академик архитектуры Сергей Иустинович Соловьев». Увы, сам архитектор не дожил до торжества открытия – скончался на несколько месяцев раньше.
А в 1918 году женские курсы были преобразованы во Второй московский государственный университет. В том же году здесь выступал Владимир Ленин. Тема была актуальная – «Что дает трудовому народу Советская Конституция». Он говорил: «Советская Конституция, создававшаяся, подобно Советам, в период революционной борьбы, первая конституция, провозгласившая государственной властью – власть трудящихся, устранившая от прав эксплуататоров – противников строительства новой жизни. В этом главном ее отличии от конституций других государств и есть залог победы над капиталом».
После выступления слушательницы приняли резолюцию о том, что Конституция РСФС выражает волю рабочего класса и крестьянской бедноты. Наступил период повышенной социальной активности.
Выступали здесь разные люди. Среди прочих – православный активист Владимир Марцинковский. Да, в те времена случалось и такое. Правда, подобные лекции были чреваты серьезнейшими осложнениями – в первую очередь, естественно, для лекторов. В. Марцинковский писал: «28 февраля 1921 г. была последняя моя лекция (из намеченного цикла) – на тему «Христос».
Она состоялась в большой, так называемой кизеветтеровской аудитории бывших Высших Женских Курсов (теперь 2-го Государственного Университета). Народу было полно, – еще больше, чем прежде. В зале была торжественная тишина. Царило глубокое внимание. Легко было говорить. Я объясняю это тем, что то был ходовой день молитвы Всемирного Христианского Студенческого Союза – и сила молитвы, в этот день объединяющая верующих студентов по всему лицу земли, чувствовалась здесь.
В самой же Москве в этот день было тревожное настроение. Были дни восстания в Кронштадте; в Москве, в Хамовниках, солдаты волновались в казармах. Моя лекция происходила в этом же районе.
Положение было крайне неблагоприятное.
По обыкновению, меня предупреждали об опасности.
В зале мелькали красные шапки (из Чеки).
Лекция кончена… Никаких скандалов нет… Внимательно выслушивается свидетельство о Христе со стороны двух студентов.
Сегодня прений нет, согласно праздничному характеру собрания. Публика мирно расходится.
У выхода ко мне подходит знакомый коммунист. «Садитесь ко мне в сани, я вас мигом довезу домой. Это мне по дороге». Кучер-красноармеец откинул полость, мы сели и помчались по хрустящему снегу. Кто-то сказал мне: «Он увез вас от красных шапок… Иначе, уже сегодня они вас арестовали бы».
Впоследствии Второй московский государственный университет сделался Московским государственным педагогическим институтом имени Бубнова, затем Московским государственным педагогическим институтом имени Ленина и, наконец, Московским педагогическим государственным университетом.
Разумеется, первоначальные женские курсы перестали быть исключительно женскими. Но барышни, однако, составляли подавляющее большинство. Юрий Трифонов в повести «Студенты» писал о трудностях, с которыми столкнулся его герой: «В педагогическом институте, куда поступил Вадим, девушек было значительно больше, чем ребят, а от этой шумной, юношески веселой, насмешливой, острой среды Вадим, надо сказать, здорово отвык в армии…