Алексей Миронов – Вторжение (страница 39)
– А твое дело, – отвернувшись и шагнув к Святославу, добавил рязанский князь, – проследить, чтобы княжич меру знал в речах своих. Да не затосковал по жене раньше срока. Ну, да ты сам знаешь, и твоя жизнь на том же волоске висит.
Приобнял он Святослава и оттолкнул от себя ласково.
– Бывай, боярин. Даст бог, свидимся.
Федор вместо саней сел на коня впереди поезда, решив пока ехать верхом, а боярин Святослав разместился на сидушке вторых саней, выстланной мехами теплыми. Остальные бояре и толмач расселись по местам, что им заранее определили.
– Езжайте с богом! – провозгласил молчавший доселе епископ рязанский и стукнул о крыльцо резным посохом, тряхнув бородой. – И возвращайтесь с миром.
Коловрат при этих словах горько усмехнулся. От татарского войска, что пришло сюда, обратив в пепел землю волжских булгар, мира ждать не приходилось. «Хочешь мира, готовься к войне», вспомнилась ему поговорка древних римлян, которые воевали непрерывно и мира вообще не знали. И уж другим народам его точно не несли.
Засвистели бичи, звонко хлестнув лошадей, запряженных тройками. Заскрипели полозья по снегу, и золотой обоз, сдвинувшись с места, медленно, словно большая и ленивая змея, стал выползать с княжеского двора. Охранники Еремея расположились вдоль всего обоза – группа ратников спереди, по бокам и в хвосте шагом ехали основные силы. За ними в дороге должны были пристроиться еще две сотни Наума и Светайло, которые Коловрат заблаговременно расположил в лесочке на подступах к Рязани, чтобы многочисленные татарские засланцы, коих, он не сомневался, было в городе предостаточно, не смогли сразу верно оценить силу охранения посольского обоза и послать тайно весточку своему хану. Приходилось новому воеводе угадывать и такие действия врагов. Уж он-то не обманывал себя – татары на дураков явно не походили и разведка у них была на высоком уровне. Раз уж появились на границах, значит, были уверены – момент подходящий. Да и в своей силе они явно не сомневались. Что в общем-то было на руку. Значит, русскому человеку, если не хватало силы, оставалась только военная хитрость в помощницы. И Коловрат был готов на всё, чтобы переиграть врага. Он знал – эти азиаты не пощадят никого, и победа будет лишь делом нескольких дней, если дать им возможность действовать так, как они привыкли. Тут нужно было иметь туза в рукаве, вспомнил он присказку из прошлой жизни, а лучше двух. И кое-что он уже имел.
«Надо будет с Васькой потолковать, заслать гонца, – подумал он, глядя, как последние сани с ларцами, набитыми золотом, медленно покидают двор княжеского терема, – узнать, как идут наши дела. А может, и про татар чего нового сведаю. Но сначала надо главное дело справить».
Подумав это, он вспомнил про Наума, которого взял с собой в это утро, и обернулся к нему. Сотник стоял за спиной воеводы в нескольких шагах, провожая глазами поезд с золотом, которое должно было умилостивить Батыя хотя бы на первое время.
– Садись на коня и отправляйся вслед Федору, – приказал он тихо сотнику. – Смотри, сейчас важно жизнь княжичу сохранить и груз его. Отвечаешь за него головой до самых границ нашей земли. Ну а там… как Бог решит.
Наум молча кивнул и вскочил на коня, которого конюх держал под уздцы чуть в стороне. Устроившись в седле, он еще раз обменялся многозначительными взглядами с Коловратом, пришпорил коня и ускакал со двора к условленному месту, где дожидался его Светайло с двумя сотнями ратников. А Евпатий перевел взгляд с опустевшей площади на крыльцо княжеского терема, где Юрий о чем-то говорил вполголоса с епископом. И случайно заметил быстрый взгляд Тишилы, которым тот исподтишка окинул молодую Евпраксию. В этом взгляде прочел Коловрат недоброе. Но не тот это был взгляд, которым с вожделением смотрит мужчина на молодую красавицу. Кто только исподтишка не смотрел так на Евпраксию, которая по праву слыла первой красавицей в Рязанском княжестве и с юных лет приковывала к себе мужские взоры. Что-то темное почудилось в нем Коловрату, не так смотрят мужи, охваченные любовью и тайной страстью к запретному плоду, который им никогда не достанется. Словно смертным холодом повеяло от этого взгляда.
«Ох, недоброе ты задумал, друг Тишило, чую, недоброе, – подумал Евпатий и вспомнил о пряжке, всматриваясь в широкое лицо неудавшегося воеводы, который теперь о чем-то переговаривался с Ингварем. – Надо присмотреть за ними обоими. Как бы теперь с Евпраксией чего не приключилось. Один раз уже смерть с ней рядом прошла, но, к счастью, стороной».
Глава двадцатая
В ожидании бури
Следующие две седмицы пролетели в ожидании вестей. Новый воевода Евпатий Львович Коловрат уже трижды все лично проверил и перепроверил, подготовив город к обороне, – даже устроил у стен южного предградия показательный штурм для князя, чтобы выучку бойцов показать. Драка вышла отменной, один из воинов в пылу даже сорвался с лестницы, немного покалечив бока, но Рязань «осталась неприступной». Юрий был доволен показанным действом. Выходило, даже если татары появились бы под стенами прямо сейчас, Рязань дала бы достойный отпор.
– Не прогадал я, похоже, – ухмыльнулся он, похлопав воеводу по плечу, – доволен князь твой службой, Евпатий. Только…
Вздохнул князь, посмотрев со стены на глубокий ров, сухой пока из-за отсутствия угрозы. Там копошились сейчас «побежденные» ратники – потирая ушибы и врачуя покалеченных. И продолжил свою прерванную речь.
– Только, разумею я, не с одними лестницами неприятель явится. Сказывают, что пороки[17] у него имеются отменные, такие, что стену пробивать могут каменьями.
– Имеются, княже, это наверняка, – кивнул Евпатий, – они ведь полмира захватили уже, вот и привели с собой издалека людишек умных, что понимают в строительстве таких штуковин. И приневолят их построить такие же пороки здесь. Это как пить дать. Надобно и нам в хозяйстве такие иметь, да только поздно мы спохватились, – не успеем уже разыскать умельцев нужных да выстроить эти пороки. Одна надежда нам – на смекалку воинскую. Если воевать умело, то и пороки эти изничтожить можно, до того как они вред нанесут.
– А ты откудова про полмира знаешь, Евпатий? – вдруг спросил князь, глядя с прищуром прямо в глаза своему воеводе. – О татарах ведь до сей поры толком никто не слыхивал.
Понял тут Коловрат, что дал маху, проговорившись князю о том, что ведал еще из прошлой, призрачной своей жизни, что сейчас лишь изредка будоражила его душу, все дальше уходя в туман небытия. Но князь все смотрел не отрываясь и ждал ответа. Нужно было что-то придумать.
– Так ведь в прошлый раз они, годов двадцать назад, после Калки, прокатились по половцам, сказывают, да до самых венгров дошли. А потом возвернулись. Их булгары и посекли всех на обратом пути. А теперь вот из степей бескрайних нахлынули опять, как саранча, чтобы отомстить, и спалили дотла Волжскую Булгарию. Значит, все, что лежит там – до самого края земли степной, им принадлежит. И богатства, и земли, и страны дальние со всеми народами и умельцами, что пороки мощные строить могут. Я так полагаю, княже. А это и есть полмира.
По смягчившемуся взгляду князя Коловрат понял, что выкрутился.
– Да уж, прав ты, друг Евпатий, – нехотя кивнул князь, в задумчивости глядя на заснеженный сосновый лес, что стоял чуть поодаль с дальней стороны рва, – и всех этих рабов своих они с собой привели сейчас и на нас бросят. Сила большая там стоит. Больше нашей во сто крат.
– Только ведь и мы не лыком шиты, княже, – попытался отвлечь его от грустных мыслей, что рождали сомнения, Коловрат, – стены крепкие у нас, если что, выстоим до прихода подмоги. А то и сами нападать будем. Поля и леса здесь наши, известные нам до веточки. Разобьем татар и в поле, если придется. Мы ведь не половцы, не знают они еще истинной нашей силы. А пороки эти можно изничтожить, так что они и камня выпустить по нашим стенам не смогут.
Князь усмехнулся краем рта таким речам, но смолчал в ответ, разглядывая холодное зимнее небо. Так разговор и утих сам собой.
Убедившись, что воины на стенах свою задачу знают, и в учебных сшибках еще раз встряхнув конницу, коей уже набралось под стенами города почти восемь тысяч, Коловрат перепоручил ее до срока Лютобору, а сам немного заскучал. Вестей от Федора не было, кроме одной, что пришла уже неделю назад, – прискакал гонец из сотни Наума с сообщением, что посольский поезд с дарами въехал в стан татарского войска, которое раскинуло свои походные шатры в верховьях Мокши и Воронежа. Запасные же сотни остались ждать послов в приграничных землях, то и дело имея сношения с соседними кордонами, за которые татары еще не заходили, остановившись у границы рязанских земель словно у невидимой линии. Это был явный расчет на то, что противник падет на колени, не вступая в битву, которая казалась бессмысленной при таком численном превосходстве. С кордонов высылали лазутчиков, что пытались посчитать численность прибывшего к южным границам Руси войска и по разрозненным весточкам, кои собирались у князя в единую картину, получалось, что не меньше сотни тысяч татарской конницы сейчас стояло в верховьях Мокши и Воронежа. И с каждым днем в стан Батыя с юга и востока прибывали новые отряды, словно ручейками вливаясь в бескрайнее море, которое день ото дня становилось все более полноводным.