Алексей Михайлов – Волость Баглачево (страница 10)
Н. А. Добротворский, лично посетивший Баглачевскую местность спустя 15 лет после высказанного М. Раевским мнения, описывал местных крестьян совершенно по-другому. Он отмечал, что бедность и безземелье развили в местных жителях «необыкновенную предприимчивость», «промышленный дух», которые начинают охватывать «поголовно все крестьянство»[131]. Следствием этого явилось широкое распространение отходничества и кустарного промысла среди местного населения. Безусловно ленивый, некрепкий, несамостоятельный, трусливый человек не способен на риск и тяготы, с которыми связано ремесло отходника. Сказанное заставляет нас не согласиться с мнением, обозначенным М. Раевским.
Переходя непосредственно к социально-культурным отношениям в Баглачеве, следует, на наш взгляд, затронуть в первую очередь духовную сторону жизни ее населения. Это связано не только с тем, что местность эта находилась под прямым управлением Православной церкви. Вера являлась основой культуры и быта местного населения, хотя, как отмечал Н. Н. Златовратский, вера эта была весьма специфическая, домашняя. Крестьяне редко посещали церковь, молясь дома. И при этом с большим радением приглашали священника на мольбы в свои деревни и постоянно прибегали к его помощи, считая, что моление перед иконой в своей деревне «крепче», чем в церкви»[132]. Несмотря на все последующие гонения, духовные скрепы в Баглачеве устояли и сегодня продолжают объединять эту местность, передавая ей новые смыслы и открывая новые перспективы.
В XIX веке духовная сфера занимала центральное место в мировоззрении человека. Например, в переписи населения Владимирского уезда нет ни одного человека, который бы не относил себя к какой-нибудь конфессии. Причем подавляющая доля населения была православными (97,9 %). Число старообрядцев в структуре населения Владимирского уезда составляло 2,1 %. Другие конфессии (в частности, католицизм и протестантство) были представлены единичными случаями[133], а иные религии во Владимирском уезде и вовсе не были зарегистрированы.
Стоит отметить, что значительное число старообрядцев проживало именно в Баглачевской местности, где были как полностью старообрядческие деревни, например, Коняево, Подольная, Федурново, Вышманово, Ремни[134], Рогово, Каменец, Нижняя Занинка, так и населенные пункты, где проживали одновременно представители обеих течений русской православной традиции (например, Буланово, Федурново, Конюшино)[135]. Причем у старообрядцев Баглачевской местности вплоть до начала ХХ века не было своего храма.
Интересно, что благополучие старообрядческой общины, по всей видимости, во многом зависело не только от позиции официальной государственной и церковной власти, но и от подхода настоятеля Борисоглебского прихода. Так в дореформенное время наблюдается заметное давление на старообрядцев. В частности, в первой половине XIX века было зарегистрировано несколько дел о расколе. Например, в 1813 году расследовалось дело о свершении таинства исповеди среди жителей деревни Коняево священником Московского Рогожского старообрядческого кладбища А. Алексеевым. В 1845 году рассматривалось дело о чтении и пении крестьянином деревни Коняево Д. Андреевым в домах раскольников. В том же году, а также в 1846 году рассматривались дела о сходе старообрядцев деревни Коняево для моления в доме крестьянина Б. Степанова[136].
С момента, когда в 1855 году настоятелем Борисоглебского прихода стал И. И. Сперанский, ситуация несколько изменилась. Н. Н. Златовратский назвал Сперанского «истым русским сельским священником», который и требы совершал с убеждением и с проповедями не надоедал, разговаривая с прихожанами «от житейского»[137]. Возможно, из-за такой позиции в пореформенное время отказ от старообрядческой традиции случался среди местных жителей довольно часто. Местные называли такой переход «распинанием»[138].
Официальный подход настоятеля храма также изменился. Известно, например, что в духовно-приходской школе с. Борисоглеб учились одновременно и православные, и старообрядцы, хотя, конечно, старообрядцы стремились к определенной обособленности. Например, несмотря на близость, в духовно-приходской школе не учились дети из такой крупной старообрядческой деревни, как Коняево[139]. Причиной тому был страх родителей перед отказом детей от старообрядческой веры.
В Баглачевской местности зафиксированы очень специфические религиозные традиции. В первую очередь следует упомянуть о «крикунах», о которых мы можем прочитать и в «Деревенских буднях» Н. Н. Златовратского, и в статье Н. А. Добротворского, и, в бóльшей степени, в исследовании Н. И. Сперанского «Крикуны». Само по себе это явление возникло благодаря особенностям Баглачевской местности, а именно – духовному единению населения довольно обширной территории, требующего окормления, но не всегда имеющего возможность посетить церковь. В связи с этим священники в Пасхальные дни обходили свой большой приход со службой, а крикуны (еще их называли богоносцы) – помощники из числа крестьян – следовали за ними, громогласно оповещая о прибытии пастырей с запрестольной иконой и помогая священникам в справлении обряда[140].
Известен странный баглачевский обычай ответа на пасхальное приветствие «Христос воскрес». Вместо «Воистину воскрес», многие местные старожилы выкрикивают «Воинственный воскрес!»[141]. Даже наставления священника не могут изменить эту, по всей видимости, старую укоренившуюся привычку.
Интересна традиция празднования послепасхальных пятниц, которые назывались «мольбами». В эти дни крестьяне не работали. Интересно, что эти пятничные праздники шли вразрез с воскресными церковными праздниками и влияли на численность воскресной службы. Причем пятницы были распределены между деревнями, и каждая деревня праздновала свою собственную пятницу. Н. И. Сперанский связывал эту традицию с памятью об избавлении от мора, когда баглачевские деревни обходили поочередно священники с иконами[142]. Нередко такие пятницы совпадали с храмовыми праздниками, как, например, в Борисоглебском погосте.
Следует отметить, что духовное единение способствовало и укреплению общины. Ярким примером этого является описание Н. Н. Златовратским колокола Борисоглебского храма, от звона которого дрожали стекла в избах, и не было слышно разговора. Звон этого колокола доходил даже до Владимира. На этот колокол, единственный на тот момент на весь уезд, деньги собирали всем миром[143].
В дневнике настоятеля Борисоглебского храма И. И. Сперанского сохранилась запись о поднятии, по всей видимости, именно этого колокола, поскольку записей о поднятии других колоколов в дневнике, который велся до самой кончины священника, нет, но присутствует запись о водружении крестов.
Запись из семейного «дневника» Сперанских: «1873 г. ноября 21 дня … поднят колокол третий в 61 пуд и 13 ф и еще в 5 пуд».
Важную роль Церковь играла в развитии образования. Еще 1855 году Палатой государственных имуществ было учреждено народное училище, располагавшееся в деревне Улыбышево. В 1864 году училище было переведено в дом священника, в 1868 году – в дом дьякона, о чем также сохранилась запись в дневнике И. И. Сперанского. С 1872 года училище расположилось в отдельном доме при церкви и содержалось на средства земства (количество обучающихся ежегодно составляло около 70 человек)[144]. При этом имеющиеся возможности, конечно же не отвечали потребностям населения в образовании.
Н. А. Добротворский отмечал, что это приходское училище располагалось в здании бывшей сторожки и занимало комнату, рассчитанную максимум на 25 учеников, в то время как желающих учиться было в разы больше. Отмечалась и нехватка учебной литературы. С учетом значительных размеров волости и больших расстояний, многие ученики из дальних деревень вынуждены были ночевать в прихожей училища и готовить себе еду[145]. Тем не менее, автор подчеркивал довольно высокий уровень грамотности среди местного населения.
В 80-х годах XIXвека бытовые условия обучения в Борисоглебе не изменились. По причине тесноты некоторым ученикам даже отказывали в зачислении. В 1884 году в школе числилось 53 ученика (44 мальчика и 9 девочек) в возрасте от семи до тринадцати лет. Учащиеся были как из самого Борисоглеба, так и из соседних деревень: Конюшни, Якушово, Кадыева, Гридина, Ванеевки, Прокунина, Фрязино, Коростелево, Осеева. Преподавали два учителя – А. Беляев и А. Тимофеев. Попечителем был купец Б. С. Трындин. Обучение было бесплатным. Среди изучаемых дисциплин были: Закон Божий, русский язык, славянский язык, арифметика, пение. Обучение занимало 5 часов в день[146].
В целом, условия образования не устраивали многих жителей Подольской волости, особенно проживающих на большом расстоянии от села Борисоглеб. В итоге, в 1892 году в деревне Буланово за счет средств местных жителей В. М. Тарасова и Ф. М. Наживина было построено училище[147], которое содержалось за счет земства. В 1895 году на средства тех же попечителей при школе была построена церковь[148].
Выпускники Булановского училища 1915 г. В центре В. М. Тарасов и священник А. И. Поспелов[149].
Кроме этого на средства купца Владимира Михайловича Тарасова в деревне Буланово были построены медицинский пункт и каменная церковь Владимирской иконы Божьей матери, освещенная 24 мая 1911 г.[150] Храм действует и в настоящее время. Вообще В. М. Тарасов был активным жертвователем в пользу не только булановских жителей, но и жителей губернии. Он внес крупный вклад в строительство Исторического музея во Владимире, о чем до сих пор свидетельствует памятная мраморная доска, установленная в музее. Во многом благодаря меценатству В. М. Тарасова, Буланово приобрело характер самостоятельного социально-экономического центра Подольской волости.