Алексей Мессинг – Классификация жанров в литературе (страница 34)

Приёмы неореализма:

В конце XX – начале XXI века неореализм переживает новое рождение, становясь, по мнению некоторых критиков, «нечто между постмодернизмом и тем, что нас ожидает». Сергей Шаргунов в своём манифесте неореализма «Отрицание траура» писал, что это направление возникло как альтернатива постмодернизму и призвано по-новому «задышать» традиционной литературе. Ощущение духовной пустоты современного общества породило необходимость поиска новой литературы, которую можно было бы противопоставить постмодернистской игре и цитированию. Современные исследователи выделяют следующие черты неореалистической литературы: «мир как хаос», кризис авторитетов, телоцентризм (внимание к телесности как к последнему прибежищу человеческого в дегуманизированном мире), разлад идеала и действительности, противопоставление «я» и общества, установка на экзистенциальный тупик, фрагментарность, биполярность, а также мотивы противоречивости, трансформации, протестности, отчуждения, побега, смерти, пустоты и отсутствия. К этому добавляются пессимизм и эсхатологические настроения, а также синкретичность художественного мышления, то есть одновременное использование нескольких традиций, синтез элементов различных художественных методов.

Важнейший приём современного неореализма – это стремление к максимальной искренности и исповедальности, повествование от первого лица, которое создаёт эффект доверительности и непосредственности. В отличие от постмодернистской иронии, неореализм предлагает «пост-иронию» – соединение постмодернистской иронии с глубокой искренностью, когда автор иронизирует, но при этом верит в то, о чём пишет. Этот приём позволяет современным авторам говорить о серьёзных вещах, не впадая ни в пафос, ни в цинизм.

Другой важный приём – «телесность»: внимание к физиологическим, телесным аспектам человеческого существования, которые становятся маркерами подлинности, последней реальностью в мире симулякров.

Третий приём – синкретизм, то есть свободное смешение различных художественных методов и стилей: реалистическая деталь может соседствовать с гротеском, лирическое отступление с документальной вставкой, фантастический элемент с бытовой зарисовкой.

Четвёртый приём – фрагментарность композиции: отказ от линейного, причинно-следственного повествования в пользу мозаичной структуры, где отдельные сцены, эпизоды, впечатления монтируются в целостную картину, не объяснённую, а показанную.

Пятый приём – связь с другими видами искусства, особенно с кинематографом и живописью: неореалистический текст часто строится как сценарий, как последовательность визуальных образов, как «смена слайдов».

Современные жанры, наиболее подходящие для использования приёмов и характеристик неореализма:

Первое и самое очевидное – это современная «новая проза», которую часто называют «новым реализмом» или «неореализмом». К этому направлению относят таких писателей, как Владимир Маканин (роман «Испуг»), Захар Прилепин, Роман Сенчин, Андрей Рубанов, Алиса Ганиева и другие. В романе Маканина «Испуг» исследователи находят яркие черты неореалистической поэтики: фрагментарность композиции, синкретизм, связь с кинематографом (каждая глава – повторяющийся сюжет с разными декорациями), мотивы отчуждения, смерти и пустоты.

Второй жанр –документальная проза и автофикшн, где автор на основе реальных событий создаёт художественное повествование, балансируя на грани между мемуарами и романом. Здесь работают неореалистические приёмы исповедальности, искренности, пост-иронии, а также синкретическое смешение документального и вымышленного.

Третий жанр – это философская проза и эссеистика, где автор размышляет о вечных вопросах бытия, отталкиваясь от конкретных, бытовых деталей. Здесь уместно неореалистическое сочетание предметной точности с символическим обобщением.

Четвёртый жанр – «медленная проза», которая противопоставляет себя динамичному, развлекательному повествованию, требующая от читателя вдумчивого, неторопливого чтения. Неореалистический психологизм, внимание к деталям, лирическое начало идеально соответствуют эстетике «медленной прозы».

Пятый жанр – это антиутопия, особенно те её образцы, которые изображают не футуристическое, а узнаваемо-современное общество, доведённое до абсурда. Здесь неореалистические мотивы «мира как хаоса», кризиса авторитетов, отчуждения человека от общества работают с максимальной эффективностью.

Почему именно эти жанры лучше всего подходят для использования приёмов неореализма? Они все, в отличие от, скажем, чистого развлекательного жанра или эпического фэнтези, ориентированы на серьёзное, вдумчивое исследование современного человека и его места в мире. Они не боятся сложных, неоднозначных ответов, не стремятся к хэппи-энду, не упрощают реальность до комикса или детективной загадки. Они сохраняют веру в то, что литература может и должна быть «правдивой» не в смысле фотографического копирования действительности, а в смысле глубинного постижения человеческой души и её драмы. В эпоху постмодернистского релятивизма, когда казалось, что любые ценности относительны, а истина недостижима, неореализм предлагает читателю то, в чём он остро нуждается: искренность, исповедальность, внимание к «последним» вопросам. Сегодня, когда постмодернизм постепенно уходит в прошлое, уступая место новым эстетическим парадигмам (метамодернизму, «новой искренности»), неореализм оказывается одной из самых востребованных и жизнеспособных художественных стратегий, позволяющей писателю говорить о самом важном просто, честно и глубоко.

Магический реализм

Магический реализм представляет собой одно из самых загадочных и притягательных явлений в литературе XX-XXI веков, возникшее на стыке реалистической традиции и модернистского эксперимента, но не сводимое ни к тому, ни к другому. Сам термин «магический реализм» был впервые использован немецким искусствоведом Францем Роо в 1925 году для обозначения живописи «новой объективности», которая изображала реальный мир так, что в нем проступало нечто таинственное, странное, почти волшебное. Однако подлинное рождение жанра произошло в Латинской Америке, где писатели, такие как Алехо Карпентьер, Хорхе Луис Борхес и, прежде всего, Габриэль Гарсиа Маркес, переосмыслили европейский термин применительно к собственной культурной ситуации, где индейская мифология, африканские верования и испанский католицизм создали уникальную почву для «чудесного» мировосприятия. Карпентьер ввёл понятие «lo real maravilloso» (чудесная реальность), подчёркивая, что в Латинской Америке чудо не нуждается в вымысле – оно является частью повседневного опыта. Именно этот синкретизм, это органичное сращение реализма и фантастики и составляет суть магического реализма как литературного направления.

Характерная особенность магического реализма заключается в том, что фантастические, сверхъестественные элементы вписаны в ткань повествования без всякого удивления, без авторского комментария, без попытки их рационально объяснить. Если в фэнтези магия – это особая система с чёткими правилами (заклинания, артефакты, школы волшебства), то в магическом реализме чудо случается само собой, как дождь или снег, и герои воспринимают его как часть обыденной жизни. Старуха может взлететь на глазах у всей деревни, и никто не сочтёт это странным, мертвецы возвращаются, чтобы поболтать с живыми, кровь убитого течёт по улицам, сама находя дорогу к дому матери, девушка улетает на небо вместе с простынями, которые сушила во дворе. Эти события не объясняются, не анализируются, не вызывают рефлексии, они просто происходят. И в этом их главная сила: они не нарушают реальность, а расширяют её, показывая, что наша повседневность, если присмотреться, полна чудес, которые мы перестали замечать. Как справедливо заметил один из исследователей, магический реализм «не про магию, а про юнгианскую "тень", про всё то, что человек старательно выпихивает из себя в "потустороннее", в мистику, не желая признавать частью своей личности».

Отличительные особенности магического реализма как жанра можно свести к нескольким ключевым параметрам. Первое – это «двойная реальность», или синкретизм реального и чудесного. Мир в магическом реализме, это не наш мир плюс магия, а наш мир, увиденный под таким углом, что магия оказывается его неотъемлемой частью.

Второе – это установка на достоверность и жизнеподобие. В отличие от сюрреализма, который сознательно разрушает логику и создаёт мир сна, магический реализм сохраняет все приметы реального быта: точные даты, исторические события, географические названия, социальные детали. Именно эта бытовая конкретность делает чудо ещё более убедительным.

Третье – это отсутствие авторского комментария. Повествователь в магическом реализме рассказывает о самом невероятном событии с тем же бесстрастием, с каким он описывает, как герой почистил зубы или сходил на рынок. Эта «нормализация» чуда – один из главных приёмов жанра.

Четвёртое – это мифологизм, обращение к фольклорным, мифологическим, религиозным пластам коллективного сознания. Магический реализм не выдумывает новую мифологию (как фэнтези), а черпает её из уже существующих культурных архетипов, часто – из локальных, «малых» традиций.