Алексей Мессинг – Классификация жанров в литературе (страница 16)

XX век дал новые шедевры: «Жизнь и судьба» Василия Гроссмана во многом роман, но с мощнейшей мемуарной основой. «Доктор Живаго» Бориса Пастернака также художественное произведение, но пропитанное мемуарной стихией. «Лето Господне» Ивана Шмелёва – мемуарно-художественная реконструкция патриархального московского быта. «Крутой маршрут» Евгении Гинзбург – лагерные мемуары, ставшие документом эпохи.

Сегодня мемуарная традиция продолжается и трансформируется в нескольких направлениях. Первое, это «ностальгическая проза» или «мемуары о детстве», где автор восстанавливает утраченный мир своего раннего детства и юности, часто связанный с ушедшим укладом, исчезнувшими домами и лицами. Классические образцы – «Детство» Льва Толстого, «Детство Тёмы» Николая Гарина-Михайловского, «Лето Господне» Ивана Шмелёва. В современной литературе эту традицию продолжают «Памяти памяти» Марии Степановой (гибрид семейной хроники, эссе и мемуаров), «Мальчики из Блокады» и другие тексты о Великой Отечественной войне, «Зелёная лампа» Александра Кушнера. Второе направление – это «писательские мемуары», где автор рассказывает о своих встречах с другими писателями, о литературном быте, о творческих лабораториях и цензурных мытарствах. Здесь можно назвать «Мемуары» Ильи Эренбурга «Люди, годы, жизнь», «Одностороннюю игру» Беллы Ахмадулиной, «Разговоры в песочнице» Дмитрия Быкова. Третье направление — это «исторические мемуары», написанные не писателями, а политиками, военными, дипломатами, учёными. В постсоветское время появились десятки таких книг от воспоминаний Михаила Горбачёва «Жизнь и реформы» и Александра Яковлева «Сумерки» до мемуаров ветеранов афганской и чеченской войн.

Прежде всего, мемуары оказали решающее влияние на формирование и развитие жанра документальной прозы (non-fiction). Книги, которые сегодня выходят в сериях «Свидетель», «Документальный роман», «Реальное прошлое», – это прямые наследники мемуарной традиции. Однако они часто идут дальше классических мемуаров, используя не только личные воспоминания, но и архивные разыскания, интервью с другими людьми, фото- и видеодокументы, создавая многослойное, полифоническое повествование. Примером может служить «Время second hand» Светланы Алексиевич, где автор собирает десятки голосов современников в единую мемуарно-хоровую композицию. Второй жанр, испытавший сильнейшее влияние мемуаров, – это автофикшн (autofiction), гибридный жанр, возникший во французской литературе 1970-х годов и активно развивающийся сегодня в русской прозе. Автофикшн берёт у мемуаров установку на документальность и «жизненный материал», но при этом позволяет автору менять имена, смещать события, додумывать диалоги и даже вводить вымышленные эпизоды, то есть делать то, что классический мемуарист себе позволить не может. Яркие примеры русскоязычного автофикшна – книги Дмитрия Данилова «Саша, привет!», Марины Степновой «Сад», Евгения Водолазкина «Авиатор», где мемуарные фрагменты перемежаются с вымыслом. Третий жанр – это подкаст и устные истории. Многие современные подкасты («История на ночь», «Серебро и чернь», «Дневники Лоры Палны») строятся как устные мемуары, где реальный человек рассказывает свою историю, а ведущий лишь задаёт вопросы. Эта форма возвращает мемуары к их изначальной, долитературной сути – устному рассказу о пережитом. Четвёртый жанр – это graphic memoir, или графические мемуары, где текст сочетается с рисунками. Классика жанра – «Маус» Арта Шпигельмана (история отца-еврея, пережившего Холокост, рассказанная в виде комикса) и «Счастье быть» Екатерины Силиной. В России этот жанр только начинает развиваться, но уже есть яркие примеры – «Блокадная книга» Алеся Адамовича и Даниила Гранина в иллюстрированном издании. Пятый жанр — это мемуарный триллер и мемуарный детектив, где автор расследует какую-то тайну из своего прошлого или из истории своей семьи. Например, «Зулейха открывает глаза» Гузель Яхиной – роман, но с мощной мемуарной основой; «Тайна» Ронала Ховарда – документальное расследование семейной истории. Наконец, шестое и, пожалуй, самое массовое влияние мемуаров – это социальные сети. Посты в соцсетях и, где пользователи делятся воспоминаниями о прошлом, публикуют старые фотографии, рассказывают истории из жизни, – это, по сути, микромемуары, фрагменты, которые при определённых условиях могут сложиться в целостную картину прожитой жизни. Цифровая культура, с её культом аутентичности и «реальности», создала беспрецедентный спрос на мемуарное высказывание, и сегодня любой человек с доступом в интернет может стать мемуаристом, фиксируя свою жизнь для современников и потомков. Это, с одной стороны, демократизирует жанр, а с другой, ставит новые вопросы о достоверности, отборе и ответственности мемуариста перед читателем и перед собственной памятью. Таким образом, мемуары, возникшие как элитарный жанр – привилегия государственных деятелей и военачальников, – сегодня стали универсальной формой самовыражения, доступной каждому, кто хочет оставить след в истории, рассказать свою правду о времени и о себе.

Эпистолярный жанр

Эпистолярный жанр представляет собой одну из самых древних и одновременно самых живучих форм литературного творчества, в основе которой лежит использование писем, посланий, записок и других видов личной переписки как основного или вспомогательного средства построения повествования. Само слово «эпистолярный» происходит от греческого epistole, что означает «письмо», «послание», и эта этимология точно отражает суть жанра. Эпистолярное произведение – это текст, который имитирует реальную переписку между людьми, создавая у читателя иллюзию присутствия при частном, интимном разговоре. В отличие от обычного повествования от первого или третьего лица, где автор всеведущ и может комментировать события с высоты своего знания, эпистолярный роман или повесть ограничены точкой зрения персонажей, которые пишут письма друг другу, и эта ограниченность становится не недостатком, а художественным приёмом, создающим особую достоверность и психологическую глубину.

Характерная особенность эпистолярного жанра заключается в его двойственной природе: с одной стороны, это литературная условность, искусственная конструкция, поскольку настоящие письма людей не обладают такой стройностью композиции, таким литературным блеском и такой драматической напряжённостью, как письма в романе. С другой стороны, именно эта условность позволяет автору достичь эффекта предельной искренности и исповедальности, поскольку письмо, это всегда разговор с конкретным адресатом, в котором человек раскрывается полнее, чем в любом другом виде высказывания. Письма в эпистолярном романе – это не просто передача информации, это психологические документы, в которых герои анализируют свои чувства, признаются в слабостях, строят догадки о том, что происходит на другой стороне, и заблуждаются относительно намерений других людей. Именно эта субъективность, эта «оптическая кривизна», когда читатель видит события глазами то одного, то другого персонажа и вынужден сам сопоставлять версии и делать выводы, и составляет главную привлекательность эпистолярного жанра. Читатель становится детективом, который по обрывкам писем, по недомолвкам и оговоркам реконструирует истинную картину событий, часто не совпадающую с тем, что думает о ней каждый из героев.

Отличительные особенности эпистолярного жанра можно свести к нескольким ключевым параметрам. Первое – это форма повествования от первого лица, причём не одного, а нескольких лиц, если роман строится как переписка двух или более корреспондентов. Каждое письмо несёт на себе отпечаток личности своего автора – его стиль, его лексику, его манеру мыслить и чувствовать. Узнаваемость голосов, умение читателя без подписи определить, кто написал то или иное письмо, – признак мастерства эпистолярного писателя. Второе – это отсутствие всеведущего автора-рассказчика. В эпистолярном романе нет объективного комментатора, который бы объяснял, что на самом деле происходит и кто прав, а кто виноват. Читатель вынужден сам собирать мозаику из разрозненных фрагментов, и эта активная роль делает процесс чтения более вовлекающим и интеллектуально насыщенным. Третье – это особая временная организация. Письма пишутся в разные моменты времени, часто с большими промежутками, и между ними могут происходить события, о которых читатель узнает только постфактум, из последующих писем. Эта «пунктирность» повествования, где многое остаётся за кадром и только проговаривается героями, создаёт эффект недосказанности и требует от читателя работы воображения. Четвёртое – это исповедальность и интимность. Письмо – это жанр, в котором человек, как правило, более откровенен, чем в устном разговоре, особенно когда адресат находится далеко и не может прервать, возразить или выдать невольную реакцию. В письмах герои часто признаются в том, чего никогда бы не сказали в лицо, – в любви, в страхе, в зависти, в раскаянии. Пятое – это диалогичность, даже когда письмо адресовано одному человеку. В хорошем эпистолярном романе письма, это не монологи, а реплики в заочном диалоге: герои отвечают на вопросы друг друга, спорят, оправдываются, уговаривают, угрожают. Эта заочная коммуникация создаёт напряжение, которого нет в обычном диалоге, потому что между отправкой письма и получением ответа может произойти что-то непоправимое. Шестое – это документальность и историческая достоверность. Эпистолярный жанр часто используется в исторических романах, чтобы создать эффект подлинности, «оживить» прошлое через подлинные или искусно стилизованные письма исторических лиц.