Алексей Мессинг – Классификация жанров в литературе (страница 18)

Классификация документальной прозы включает множество поджанров. Это документальный роман, где на основе реальных событий строится развёрнутое повествование с элементами художественности (классика – «Хладнокровное убийство» Трумэна Капоте, «Песнь палача» Нормана Мейлера). Это журналистское расследование, где автор-репортёр раскрывает какое-то скрытое от общественности преступление или злоупотребление (пример – «Все королевские рати» Роберта Пенна Уоррена, «В тени человека» Джейн Гудолл). Это историческая документалистика, где автор на основе архивных материалов реконструирует события прошлого (пример — «Июнь 1941. Запрограммированное поражение» Марка Солонина, «Сталин. Жизнь одного вождя» Олега Хлевнюка). Это мемуарно-документальная проза, где автор пишет о собственной жизни, но не в исповедальном, а в аналитическом ключе (пример — «Другие берега» Владимира Набокова, «Самопознание» Николая Бердяева). Это биографическая документалистика, где автор на основе документов и свидетельств воссоздаёт жизнь другого человека (пример – «Лев Толстой: Бегство из рая» Павла Басинского, «Достоевский» Людмилы Сараскиной). Это научно-популярная документалистика, где автор популярно, но точно излагает достижения науки (пример — «Краткая история времени» Стивена Хокинга, «Sapiens. Краткая история человечества» Юваля Ноя Харари). Наконец, это эссеистическая документалистика, где автор размышляет о реальных событиях и людях, не претендуя на исчерпывающую полноту (пример – «Колобок» Александра Гениса, «Меньше единицы» Иосифа Бродского).

В русской литературе документальная проза имеет глубокие корни. Начало ей положили древнерусские летописи, где факт (пусть и осмысленный религиозно) был важнее вымысла. В XIX веке расцветает жанр физиологического очерка, где авторы (Владимир Даль, Дмитрий Григорович, Иван Панаев) с почти этнографической точностью описывали быт городских низов. Во второй половине XIX века появляются «Записки из Мёртвого дома» Фёдора Достоевского (документальное повествование о сибирской каторге), «Остров Сахалин» Антона Чехова (документальное исследование тюремной системы и быта каторжников). В советский период документальная проза долгое время находилась под жёстким идеологическим контролем, но именно она стала одной из первых форм антисталинского высказывания: «Колымские рассказы» Варлама Шаламова, «Крутой маршрут» Евгении Гинзбург – все это документальные свидетельства, которые были важнее художественности и которые изменили сознание целого поколения. В постсоветский период документальная проза переживает небывалый расцвет. Светлана Алексиевич, лауреат Нобелевской премии по литературе 2015 года, создала уникальный жанр «романа-хора», или «коллективной биографии», где голоса десятков людей (солдат, женщин, детей, ликвидаторов) сплетаются в единый полифонический рассказ о войне («У войны не женское лицо»), об афганской войне («Цинковые мальчики»), о чернобыльской катастрофе («Чернобыльская молитва»), о распаде СССР («Время second hand»). Другие значительные авторы – Михаил Зыгарь («Вся кремлёвская рать», «Империя должна умереть»), Леонид Парфенов («Намедни. Наша эра»), Николай Сванидзе («Исторические хроники»), Владимир Сорокин (документальная книга «День опричника» – художественная, но с документальными вставками).

Какие характерные особенности документальной прозы используются в современной литературе? Прежде всего, это приём «монтажа» или «коллажа», когда автор собирает повествование из цитат документов, фрагментов интервью, газетных вырезок, фотографий, дневниковых записей, создавая эффект «объективного» (на самом деле – сконструированного) свидетельства. Этим приёмом активно пользуется Светлана Алексиевич, а также авторы, работающие в жанре «вербатим» (от лат. verbatim — дословно) – документального театра, где актёры произносят подлинные тексты из интервью с реальными людьми. Второе направление – это «гибридная документалистика», или «автофикшн», где автор намеренно размывает границу между реальностью и вымыслом, создавая текст, который может быть прочитан и как документальный, и как художественный. Классика – «Памяти памяти» Марии Степановой, где автор исследует историю своей семьи, используя документы, фотографии, письма, но при этом вводит элементы художественной реконструкции и лирической рефлексии. Третье направление – это «документальный подкаст», который сегодня является одной из самых популярных форм документальной прозы. Подкасты-расследования, подкасты-интервью, подкасты-реконструкции («Серебро и чернь», «История на ночь», «Дело», «Норд-Ост») используют все приёмы документальной прозы: работу с источниками, интервью с очевидцами, авторский комментарий, создание напряжённого нарратива. Четвёртое направление – это «графический нон-фикшн», или документальный комикс, где рисунки сопровождают документальный текст. Классика – «Маус» Арта Шпигельмана (история Холокоста, рассказанная в виде комикса), «Ленин. Пантократор солнечных пылинок» Алексея Шмелева. Пятое направление – это «документальный триллер» или «true crime» (от англ. «истинное преступление»), жанр, который переживает бум в последние годы. Книги о реальных преступлениях, серийных убийцах, громких судебных процессах пишутся по всем канонам документальной прозы: автор работает с материалами следствия, интервьюирует свидетелей, реконструирует хронологию событий, но при этом создаёт напряжённое, почти детективное повествование. В России этот жанр представлен книгами Евгении Некрасовой («Калечина-Малечина» — скорее художественная, но с документальной основой), Алексея Иванова («Тобол» — исторический роман с документальными вставками), а также многочисленными расследованиями журналистов-криминалистов. Наконец, шестое направление – это «документальная литература в социальных сетях», когда блогеры или журналисты публикуют длинные посты-расследования, посты-интервью, посты-реконструкции, которые затем могут быть собраны в книгу. Таким образом, документальная проза, возникшая как способ фиксации реальности с помощью литературных средств, сегодня стала одной из самых влиятельных и динамичных областей современной словесности, отвечая на глубинную потребность читателя в правде, в подлинности, в осмыслении сложного и часто пугающего мира вокруг нас.

Литературная критика и публицистика

Литературная критика и публицистика представляют собой два тесно связанных, но не тождественных жанра, которые находятся на стыке литературы, журналистики, философии и общественной мысли. Литературная критика – это род литературы, посвящённый анализу, интерпретации и оценке художественных произведений, тогда как публицистика – это жанр, который откликается на актуальные проблемы современности, будь то политика, экономика, мораль, наука или искусство, и делает это в форме, доступной широкой аудитории. Объединяет их установка на диалог с читателем, на аргументированное отстаивание авторской позиции, на вмешательство в текущий литературный или общественный процесс. В отличие от академического литературоведения, которое стремится к объективности и оперирует строгим понятийным аппаратом, литературная критика более субъективна, более полемична и часто пишется «по горячим следам», когда произведение только что вышло и ещё не успело обрасти слоем академических интерпретаций. В отличие от научного трактата, публицистика не требует систематичности и доказательности. Она апеллирует к эмоциям, к здравому смыслу, к моральному чувству читателя, и её главное оружие – не факт, а слово, интонация, риторический жест.

Характерная особенность литературной критики заключается в её двойственной природе: с одной стороны, это мета-литература, то есть литература о литературе, вторичная по отношению к художественному тексту, который она анализирует. С другой стороны, хорошая критическая статья сама является литературным произведением с собственным сюжетом (движением мысли), с собственными героями (автор и его оппоненты), с собственным стилем, который может быть не менее выразительным, чем стиль разбираемого произведения. Классические образцы русской литературной критики – статьи Виссариона Белинского о Пушкине, Лермонтове, Гоголе читаются сегодня не как исторические документы, а как живая, страстная, полная афоризмов и парадоксов проза, которая сама стала фактом литературы. Точно так же статьи Юрия Тынянова о поэтическом языке, Михаила Бахтина о полифоническом романе, Владимира Набокова о «Евгении Онегине» – это не только научные исследования, но и образцы высокого литературного мастерства, где глубина мысли сочетается с остротой стиля.

Публицистика как жанр имеет свою отличительную черту – злободневность и оперативность. Публицист пишет о том, что волнует общество здесь и сейчас: о войне и мире, о реформах и революциях, о коррупции и несправедливости, о новых технологиях и старых предрассудках. Его текст – это выстрел, который должен попасть в цель, а не памятник, который должен стоять веками. Поэтому публицистика часто жертвует глубиной ради остроты, нюансами ради плакатной ясности, сложностью ради лозунга. Но в лучших своих образцах – «Письма о русской поэзии» Николая Некрасова, «Несвоевременные мысли» Максима Горького, «Дневник писателя» Фёдора Достоевского, «Однодневная газета» Михаила Кольцова – публицистика поднимается до уровня большой литературы, потому что за злободневным поводом автор умеет разглядеть вечные проблемы, а за частным случаем – универсальный закон человеческого общежития.