Алексей Медведев – Бэд-трип (страница 9)
Шлюха хочет сесть на кровать, но я успеваю дать ей понять, что она ошибается:
– Не здесь, – говорю я. – На полу.
Она не задает никаких вопросов. Она согласна на все, что я ей скажу. Она садится на пол, задевая задницей бутылку, и опирается на кровать спиной. Слуга грязного города раздвигает ноги, сгибая их в коленях.
Я вижу край ее светлых трусиков.
– Угостишь? – спрашивает она и запускает руку себе между ног.
Я подношу горлышко бутылки к ее рту. Эта женщина, она мне в матери годится, открывает свой похабный рот и облизывает горлышко. Она посасывает горлышко бутылки, будто делает минет. Будто сосет стеклянный маленький член. Я наклоняю бутылку. Шлюха делает два больших глотка. Она даже не морщится. Чистый виски ее не смущает.
– Как тебя зовут? – спрашивает она, продолжая ласкать себя рукой.
Я говорю, что это не важно.
Она протягивает мне свою руку и манит к себе. Как только я говорю, что не важно, как меня зовут, ей становится это не важно. Она сделает все, что я скажу.
Она достает у себя из лифчика презерватив. Обертка летит на пол к пустым бутылкам. Она кладет презерватив к себе в рот и расстегивает ширинку на моих штанах. Грязная женщина снова запускает руку к себе в трусики и натягивает ртом презерватив на мой член. До меня доносится банановый запах. Сразу вспоминаются прищепки в виде зверюшек. Обезьяньи скалящиеся морды, которые сейчас улыбаются.
Потом я аккуратно кладу эту женщину на пол. Я глажу ее ноги в порванных чулках. Снимаю ее лифчик. Груди разваливаются и свисают у нее по бокам. Я собираю их вместе и держу обе одной рукой. Той, которая перебинтована. Пальцы другой руки я запустил ей в рот. Она смачно их обсасывает. Я говорю, чувствуя пульсирующую боль в не успевшей зажить руке:
– Ты должна постоянно повторять, что я не виноват.
Шлюха обвивает свои руки вокруг моей шеи. Она говорит:
– Ты не виноват.
Я закрываю глаза и целую ее в шею. В каждый сантиметр шеи. В ее впадины, где торчат острые ключицы. Я целую ее ребристое горло. Язык щиплет от дешевых духов. Я говорю:
– Ты должна говорить, что все еще жива.
Одной рукой она берет мой член, начиная его массировать, а другую кладет мне на ягодицы. Она говорит:
– Я все еще жива, мой милый.
Ее длинные ногти скребутся по коже моих ягодиц. Ее рука массирует член. Я прихватываю ее за волосы, отпустив грудь, но она не успевает снова расплыться по бокам, потому что я прижимаю их своей грудью. Я лежу на этой шлюхе, и говорю:
– Ты должна говорить, что твоя смерть – это лишь кошмарный сон.
Она оттягивает свои трусики и вводит мой член в себя. Она говорит:
– Моя смерть, – она давит на мои ягодицы, чтобы я вошел глубже. Она говорит: – Моя смерть – это лишь кошмарный сон.
Я медленно двигаюсь внутри нее и говорю, чтобы она постоянно повторяла эти слова. Я называю ее Полиной и спрашиваю приятно ли ей. Женщина, слуга грязного города, говорит, что ей очень приятно, что она все еще жива. Я ускоряюсь, и она через стон говорит, что ее смерть – это лишь кошмарный сон. Женщина, готовая на все за мои деньги. Она без конца повторяет, что я не виноват.
9
Я оставляю шлюху в комнате, а сам отхожу отлить. Щелчок выключателя, свет, режущий непривыкшие глаза. В моих руках бутылка с остатками алкоголя. В унитазе стоит пластиковое крепление для дезинфицирующих таблеток. Оно пустое. Таблетка давно использована. Полины нет, менять некому, мне плевать.
В унитазе плавает использованный презерватив. Эта женщина в черной кожаной юбке не справилась со своей работой, как бы сильно она ни старалась. Она говорила все, что я просил. Она делала все, что я ей приказывал. Но ей ни на долю секунды не удалось убедить меня в том, чего я хотел. Деньги заплачены, работа не сделана. Я ошибся. Несколько минут после секса я просто сидел и смотрел в стену, не в силах понять себя. Она все говорила возле моего уха, что можно попробовать еще. Она говорила, что ей понравилось со мной. Но я все смотрел в стену и только морщился от ее слов.
Пока я расстегиваю штаны, я не знаю, что шлюха в поисках какой-нибудь наживы уже рыскает по моим ящикам. Пока я вытаскиваю член из штанов, я не знаю, что она ничего не находит, и идет к кладовке. Пока я отливаю, я не знаю, что она открывает кладовку и щелкает выключателем. Пока я застегиваю ширинку, я слышу, как она кричит. Она орет на всю квартиру: «Больной ублюдок!» Через несколько секунд я слышу, как шлюха хлопает входной дверью.
Когда я выхожу из туалета в тишину прихожей, я вижу свет, сочащийся из кладовки. Устрашающее одинокое мерцание тусклой лампочки. В воздухе еще держится тошнотворный запах сбежавшей шлюхи. Дамы с дешевым парфюмом и след простыл.
Я медленно подхожу к источнику света и трогаю дверцу. Она скрипит, нарушая тяжелую тишину, в которой осталась только вибрация хлопнувшей двери. Снова трогаю дверцу. Заглядываю внутрь. В мой чулан. В мою кладовку. Она выглядит не хуже сектантских убежищ, где чокнутые психи стегают себя по спине цепями. Когда я первый раз встретился с ним, кладовка была набита коробками с консервами, которые присылали нам с Полей ее родители. Теперь это место для моих встреч с моим деловым партнером.
Стены моей кладовки разрисованы черной краской. Непонятные знаки. Иероглифы, которые нанес я. Что-то на старославянском. Фразы на иеохианском. Все стены испещрены надписями разного размера и шрифта. Это сделал я. Сейчас надписи мне не понятны. Я понимаю их, когда добавляю в свой организм один ингредиент. После его употребления все эти буквы становятся для меня истиной прописной.
В моей кладовке много ритуальных приспособлений. Блюдца с костями маленьких зверьков. В кладовке банки с субстанциями, залитыми формалином, керамические фигурки богов смерти разных культур, железные пентаграммы и черепки. На каждой полочке стоят свечи разной длины, свечи разного диаметра. Почти, как рядом с иконостасом Пожарного. Фотографии с изображением дьявольских отродий, бестий, демонов – настоящих исчадий ада. На самом видном месте лежит мой ритуальный нож. Обычный кухонный нож с черной рукояткой и большим лезвием. Таким удобно резать хлеб. И руку. Мой соратник с недавнего времени. С помощью него я каждые две недели делаю надрез в своей правой ладони. Я набираю чашу своей крови и ставлю на алтарь в знак преданности договору. Знак того, что я не передумал и готов исполнить последнюю часть сделки. Каждые две недели я чищу чашу. Рана только успевает затянуться, и я снова делаю надрез. Кровь снова льется в чашу. Моя преданность договору, моя вера в кровавую клятву подтверждена. Каждые две недели я режу свою правую ладонь, чтобы доказать, что моя темная вера в силу кровавого договора сильна и несокрушима. В течение полугода я режу свою кисть в знак преданности условиям сделки. Один раз в две недели, три раза в месяц, восемнадцать раз за полгода. Восемнадцать надрезов ладони. Надрезов одного и того же чуть затягивающегося шрама. Восемнадцать соприкосновений холодного лезвия моего ритуального ножа с теплой плотью. Каждые две недели я наполняю чашу объемом 200 мл кровью. Один раз в две недели, три раза в месяц, восемнадцать раз за полгода. 3600 мл сцеженной крови. Крови, которую я отдал во имя преданности договору, заключенному с демоном и его копытами. 3,6 литра жертвенной красной жидкости.
Когда я первый раз его увидел, кладовка была набита коробками с консервами. Было немного неудобно, ноги затекали. Он приказал мне превратить чулан в дьявольский алтарь, и я это сделал, не раздумывая. Он крутит мной, как хочет, потому что знает, что мне нужно. Мы пожали друг другу руки во время нашей первой встречи. Было неудобно, ведь у него вместо человеческих кистей копыта. Железные и холодные. Он любит высекать ими искры. Когда я впервые с ним встретился, я сразу понял, что он именно тот, кто мне нужен. Я хотел увидеть Полину, но это было бы слишком легко. Полина умерла, а демон мог помочь мне вернуть ее.
10
Мы с Полиной переехали в большой город, и он сразу окружил нас своим вниманием. Главное было – не поддаваться ему полностью. Надо было получать удовольствие от его гостеприимства, а не отдавать всю свою душу. Город даже и не просил наших душ. Он просто показывал нам с Полиной свои прелести. Прелести греха. Но Поля. Она будто хотела поблагодарить его за радушный прием. Она отдавала всю себя этому городу.
Уже в первый год нашей жизни здесь она употребляла столько, что можно было смело сажать ее в клинику. Нужно было сделать это, и моя совесть была бы чиста. Хоть и не до конца. Но я медлил. Я ждал. Ее безупречная учеба. Ее оценки. Лучше, чем в моей зачетке. Они убеждали меня, что все хорошо. Только потом я догадался, что Поля просто отлично умела совмещать приятное с полезным.
Она употребляла все чаще. Больше. Дозы становились крупнее. Виды становились тяжелее. Хотя меня нельзя назвать человеком, далеким от мира наркотиков, иногда я даже не понимал, под чем она.
Первый год нашей жизни на новом месте. Все было относительно просто. Одна таблетка экстази с утра, пару дорожек мефедрона после обеда, чуток каннабиса на полдник, и большой отрыв в виде сочетания марихуаны и гашиша после ужина. Полина не давала форы. Она хотела быть первой в этой погоне с самой собой.