Алексей Медведев – Бэд-трип (страница 3)

Я был не против.

А потом: «Эй, поступай на журфак». Или: «Эй, напиши книгу, я уверена, что у тебя получится».

Я был не против.

Я против только, что Полина ушла от меня, и всю свою веру в меня забрала с собой.

Теперь все кончено. Но это неважно. Остается всего две недели до исполнения последнего условия моего договора. И, если ничего не выйдет, я просто убью себя. Привяжу один конец веревки к дверной ручке, а другой обмотаю вокруг шеи. Если через две недели ничего не получится, я проведу ножом несколько добротных полос на предплечьях, лежа в ванной. Если ничего не выйдет через две недели, я уйду из жизни, как ушли мои родители. Спрыгну с крыши прямо навстречу обосанному асфальту. Остается две недели до исполнения последнего условия моего договора.

Поля забрала свою веру в меня с собой и я сам перестал верить в себя. Представьте – вы верите во что-то с такой силой, что для вас это как данность. Неважно, что это – что-то реальное или сверхъестественное, чего вы никогда не видели собственными глазами. Вы просто в это верите и знаете, что никто и ничто не заставит вас в этой вере усомниться. Однако, все-таки происходит что-то, что переворачивает вас и начинает трясти. Трясет сильно, трясет долго. Пока из вас не выпадет последний кусочек вашей веры, который вы не успеете словить, и он провалится между прутьев канализации в бездну дерьма. И тогда вы будете опустошены. Того, во что вы так сильно верили не существует, и не существовало никогда.

Теперь и я опустошен. Меня опустошило, когда Поля ушла от меня. Никто даже слова не сказал. Только я кричал на Полину. Потом кричал ей вслед. Потом просто рыдал, закрыв лицо руками. И даже тогда все молчали. Я рыдал, закрыв лицо руками, пока все расходились, не издав ни звука. Ничто не могло заставить их сказать хоть слово.

Однажды Полина посоветовала мне завести писательский блог и я сделал это. А потом мы переехали в другой город. В этот город. Город, который украл ее у меня. Потом мы поступили в один в университет. Я продал двухкомнатную квартиру, которая досталась мне от родителей, и мы купили комфортную однушку в новом городе. Все было неплохо. Весьма неплохо. Поля каждый день вытаскивала меня из ощущения сиротства.

«Эй, соберись», – говорила она и щелкала пальцами перед моим лицом. – «Мы вместе, мои родители тебя любят, мы учимся в одном из лучших ВУЗов страны. Пора начать новую жизнь». Если бы меня кто-нибудь предупредил, я бы ни за что сюда не переехал. Но кто должен был меня предупредить? Я сам все прекрасно понимал.

Писательский блог пользовался неплохой популярностью. Это было моей отдушиной, моим хобби. Я любил заниматься им. Но больше я его не веду. Сразу после того, как Полина ушла, у меня пропало всякое желание. Иногда я набрасываю пару строк в заметки своего телефона, но все они не более, чем бездарный текст. В большинстве своем про Полину. Про мою любовь к ней. Про нашу первую встречу, про наши последующие встречи. Честно говоря, все заметки в моем телефоне до какого-то момента были посвящены ей. До момента ее ухода от меня. Теперь эти записи отдают холодком.

О смердящем городке тараканов

Ты даже не догадываешься о том, какую боль мне причинил, забрав ее, любящую меня, сделавшую из меня человека с целью, спасшую меня, когда никто этого сделать не мог. Конечно, не догадываешься. Ведь ты всего лишь город. Бездушный, ни на что, кроме засасывания и растления девственной человеческой души, не способный городок. Я смотрю на тебя. Смотрю, как по твоим стенам стекает грязная тяжелая масса, капающая огромными каплями прямо на людей. Они кричат о помощи, увязая в этой черной слизи, и захлебываются, не успев выбраться. Ты пропитан наркотиками и алкоголем. Мне осточертело в каждом общественном туалете чувствовать этот аптечный запах, которого там быть не должно. Мне осточертело задавать каждый день один и тот же вопрос и не получать на него ответа. Зачем было забирать ее у меня, если можно было забрать меня самого? Это эгоистично, сказал бы ты, если бы мог. Но ты ничего не скажешь. Ведь ты просто смердящий городок тараканов, укравший мою девушку.

4

Не опаздывать. Работать в униформе. Простые требования, которые я постоянно нарушаю. За несколько недель я пришел вовремя раз пять. Это были первые пять дней работы. Я постоянно забываю униформу дома и работаю в одежде, в которой пришел. Странно, что меня до сих пор отсюда не поперли, ведь я очень плохо справляюсь со своими обязанностями.

Сколько денег можно вложить во что-то полезное, если собрать вместе годовое количество налогов? Черт знает, сколько денег можно собрать – вот мой ответ. Можно купить еще одну планету, если на этой жить станет невозможно. Надо будет только найти, кому заплатить.

Через несколько лет большие бабки, собранные воедино из налогов честных трудящихся, должны будут явить всему миру огромный олимпийский комплекс. Сюда понаедут толпы народу с разных стран. Спортсмены будут ходить по городу и пропагандировать здоровый образ жизни местным. Местные нарколыги будут смеяться в ответ, и предлагать что-нибудь понюхать.

Несколько лет назад в этом городе проводили чемпионат мира по хоккею. Один хоккеист сорвался. Он лишил себя золотой медали. Он лишил медали не только себя. Этот хоккеист лишил золота всю свою команду. Это был молодой одаренный спортсмен, который тащил всю сборную. Ему предрекали большое будущее в НХЛ. Большие контракты, большие бабки. Все ставили на него, но он всех подвел. Он был самым забивным, самым скоростным. Это был его первый взрослый чемпионат мира. Ни у кого не было сомнений, что он поможет команде завоевать золото. Тренера в нем были уверены, как в самих себе.

Но однажды в ночь перед финальной игрой, перед игрой за первое место, в ночь перед игрой за золото, хоккеиста занесло в клуб, где он так накачался, что на следующий день его просто не нашли. В вечерних новостях передавали, что он в хорошем состоянии у себя в номере. Газеты писали, что утром он проведет пресс-конференцию и объяснится перед своими болельщиками. Следующим утром он сказал всему миру, сидя перед толпой журналистов, окруженный разноцветными микрофонами, рядом с тренерами и родителями, он сказал, что мужчины ему нравятся больше, чем женщины, и вообще он уходит из спорта. Через несколько месяцев ему диагностировали наркотическую зависимость, а еще через полгода его не стало.

Я уверен, что в этом тошнотворном городе некоторые спортсмены просто не доедут до олимпийской деревни из аэропорта, застряв на каком-нибудь рейве. Всем им понадобится огромная сила воли, чтобы не сорваться, как тот хоккеист.

Через несколько лет всему миру должен будет явиться огромный олимпийский комплекс, но сейчас все выглядит, как заброшенная стройка. Только строгая организация допуска на территорию дает понять, что все это предприятие и правда скоро выльется в нечто грандиозное. Весь персонал ходит со специальными пропусками, которые необходимо поднести к электронному табло возле турникета, чтобы тот запищал и засветился зеленым. Тогда ты можешь пройти. Автомобили, грузовые машины, в общем, любой транспорт на лобовом стекле имеет определенный для них пропуск, без которого на территорию въехать невозможно.

На всех пунктах проезда стоят шлагбаумы. Шлагбаумы контролируются такими, как я. Такими, как мы. Я и Никита, два напарника. Будто бойцы на боевом посту. В любую погоду. Как бы ты себя ни чувствовал, если время твоего дежурства – ты должен стоять возле шлагбаума и контролировать проезд транспорта на территорию. Неважно, блюешь ты каждый час, или у тебя помутнение, может у тебя алкогольная зависимость, и тебя с похмелья так трясет, что невозможно устоять на ногах. Неважно. Ты дал присягу олимпийскому объекту. Дал клятву перед международным олимпийским комитетом. Неважно, что ты никогда не видел ни одного члена этого комитета.

Несколько недель назад я по максимуму привел себя в порядок и прибыл на собеседование. Я выглядел безукоризненно, не считая больных темных кругов под глазами и пожелтевших глазных белков. Я клялся, стоя на ковре в кабинете Пожарного, моего начальника, пока он оглядывал меня с ног до головы. В его кабинете, увешанном грамотами и благодарственными письмами. В его кабинете, где первое, что мне бросилось в глаза – иконостас в дальнем углу. Как в церкви. Я застал Пожарного стоящим перед этим православным памятником. Он кланялся и проводил крест на своей груди. Всего лишь рабочий офис. Но в углу десятки икон – больших, средних, совсем маленьких. Весь угол утыкан свечами. Даже пахло, как в церкви. Последний раз такой запах я чувствовал, когда провожал родителей. И теперь снова. Не так сильно, но достаточно, чтобы воспоминания тяжелой волной накрыли меня на секунду-другую.

Я стоял на ковре в кабинете Пожарного и клялся, что буду верой и правдой служить ему и этому строящемуся объекту во имя победы своей страны. Я не боялся. Даже когда Пожарный добавил: «Это очень серьезно, Кирилл Андреевич, вы должны это понимать», я не струсил. Даже когда он сказал: «После взрывов четыре года назад в нашей стране усилился контроль за недопущением терактов». Я согласно кивал головой. Я говорил, что ненавижу этих уродов, которые тайно проникают в нашу страну и устраивают фейерверки. Тогда он кивал в ответ и продолжал говорить: «Да, я прочел автобиографию, которую вы мне отправили». Он продолжал говорить: «Я знаю, что ваши родители были внутри здания редакции в день теракта». Пожарный все говорил: «Я вам очень соболезную, Кирилл Андреевич».