Алексей Медведев – Бэд-трип (страница 2)
Виню ли я его? Честно говоря, на его месте я сделал бы то же самое.
2
Ненавижу этот город. Этот смрад, который я вижу. Город кишит тараканами. Не теми, которые целыми полчищами живут в подпольях. Людьми-тараканами, ищущими всякую гниль в грязных закоулках. Раннее утро, а уже видишь какого-то худого ублюдка, который трется возле заброшенного здания в ожидании подходящего момента, чтобы забрать закладку. Разноцветные закладки в разноцветном скотче. Красные, синие, зеленые. Запечатанная в фольгу порошковая дрянь, спресованная травка, таблетки разной формы и цветов, которые надо запивать пивом, чтобы лучше вставляло. Разноцветные кусочки дерьма разложены по всему городу. Полимерные свертки. Город усыпан ими. Только найди. Игра детства. Найди записку в водосточной трубе, в ней будет указан маршрут к следующей записке. Они с детства готовились к этому. Чтобы теперь легко находить свою дозу в огромном городе. Разноцветные кусочки спрятаны под мусорными урнами. Они держатся на маленьких магнитах. Маленькие магниты размером меньше, чем ноготь на мизинце. Магниты побольше, если больше вес. Если найдешь свой товар, можешь оставить магнит себе. Такой утешительный приз для человека, который решил угробить себя наркотой. Полина цепляла на такие магнитики наши фотографии. Весь холодильник был закрыт нашими счастливыми лицами.
Ненавижу этот город. Каждый день грязные новости. Грабежи, убийства, насилие, война. Я стараюсь ограничивать себя от этой информационной грязи, но, даже не включая телевизор и интернет, до меня все равно доходит чушь, которую я не хочу знать. Найдена восьмая жертва ветеринарного маньяка. Да какое мне дело до того, что какой-то спятивший тип кромсает на части молодых ветеринаров? Плевать я хотел на то, что этот безумец отрезает людям головы без зазрений совести. Что мне с того, что он выкалывает им глаза, ломает кости. Почему меня должно волновать то, что он не брезгует сдирания кожи со своих жертв. Мне нет никакого дела до этого ветеринарного маньяка. Мне нет дела до того, что вот уже восемь трупов ветеринаров найдено за последние несколько недель. У меня даже хомяка нет.
Несколько лет назад в день теракта кто-то мне сказал, что мама после падения была жива еще пару минут. Я подумал, что она могла видеть, как отец упал рядом с ней. Может, она даже успела ему улыбнуться, ведь он ее не бросил. Он бросил меня.
Кто-то сказал, что отец умер сразу. Конечно. Он и не пытался прыгать так, чтобы сохранить себе жизнь. Кто мне это сказал, я уже не помню. Я смотрел в одну точку и не отвечал. А теперь эти слова, как надолго запоздавшее эхо отзываются у меня в голове.
Я смотрел в одну точку целый год, нарушая спокойствие общественного порядка. Я смотрел в одну точку, пока не пришла она. Меня несли над толпой, словно Икара с сожженными крыльями с картины Герберта Дрейпера. Мои крылья сожжены. Только меня никто не хочет оплакивать, как на той картине. Кроме нее одной. Она, будто ангел, вышла из этой толпы, никого не задев, держа в руках толстую горящую свечу на блюдце. Народ расступался перед ней, как вода перед Моисеем, сам того не понимая. Пришла она. Та, которую у меня украл этот смердящий городок. Полина. Поля. Поля присела ко мне, осветив мое лицо светом своей свечи. Поля щелкнула пальцами перед моим лицом и сказала: «Эй, хочешь, я позаимствую тебе себя и моих родителей?»
Я был не против.
Но потом город украл мою девушку, а она, будто потакая ему, ушла от меня, не сказав ни единого слова. Даже записки не оставила. Только наши фотографии на холодильнике, прижатые маленькими магнитами. Однажды меня уже бросали по телефону после нескольких месяцев отношений. Я тогда подумал, что это очень обидно. Оказалось, что бывают обстоятельства и обидней.
Особенно, когда тебя бросают на глазах общих друзей. Никто не сказал ни слова, никто не помог возвратить ее. Она просто ушла, а все стояли рядом со мной, раздражая своим присутствием. Два парня и девушка.
Мы все учились в одном универе, кроме одной девчонки. Разные специальности. Я пошел по стопам родителей, которые, наверно, гордились бы мной. Полина на историческом факультете, девчонка из другого универа училась на врача. Два парня были с математического и философского.
Да, в тот вечер, когда Поля бросила меня, была даже девчонка, которая училась на врача. Будущий журналист, историк, врач, будущие философ и математик. Та, которая врач. Ее зовут Лиза. Тоже стояла тогда рядом со мной, когда Полина от меня ушла. Но ни слова от Лизы я не услышал. Они были лучшими подругами. Лиза могла хоть как-то повлиять на ситуацию. Но она стояла, как вкопанная. От нее не исходило никакой инициативы. От нее ничего не исходило, кроме вони свежевыкуренной травки. Она всего лишь будущий врач. За что ее можно винить? За то, что не оказала первую медицинскую помощь нашим с Полей отношениям? Наложить жгут повыше смертельной раны, которая была нанесена нашей с Полей любви? Сестра, скальпель. Делаем надрез. Сестра, тампон. Вырезаем опухоль. Сестра, держите скорее это огромное образование. Можете его заморозить, чтобы потом кому-нибудь вшить. Сестра, иглу с ниткой. Зашиваем разрезанное отверстие, из которого выходит энергия наших с Полиной отношений. Ну, вот и все, операция завершена успешно. Злокачественная опухоль ликвидирована. Может, какой-нибудь врач, будь он чуть опытней, смог бы помочь, но его там не было. Лиза сделала так, как посчитала нужным. Бездействие иногда тоже называют действием.
Их всех нельзя винить. Ни будущего философа, ни математика, ни будущего врача. В том, что Полина ушла от меня, я виню только этот гребаный город. Поэтому я просто забыл о тех людях. Я разорвал всякие с ними отношения и отчислился из универа. Я не видел никаких причин, по которым мне надо было продолжать учиться.
В конечном итоге за четыре года к чертям отправились мои родители, если верить священному писанию, к чертям я отправил всех друзей, которые умоляли меня не делать этого, а сама моя жизнь стала сплошным чистилищем на земле, когда Поля, не сказав ни единого слова, смотря на меня потухшими глазами, ушла. Те фотографии, прижатые маленькими магнитами. Они до сих пор висят на холодильнике.
3
Несколько лет назад я поступил на журфак. Несколько лет назад я захотел стать писателем. Мое желание понятно, скажете вы. Родители работали в газете, были очень начитанными людьми и привили сыну любовь к написанию текстов. Совсем нет. До смерти родителей я вообще был компьютерным задротом.
Я действительно поступил на журфак, как и мои родители. Но ничего бы не было, если бы не Полина. Я почувствовал в себе уверенность, которую она во мне пробудила и замечтался. Каждый день я думал о том, как однажды ко мне придет крутая идея, и я начну писать книгу. Конечно, она не будет мне даваться слишком легко. Я буду мучиться периодической потерей вдохновения, ссориться с Полиной на этой почве. Буду рвать черновики, и сметать с рабочего стола канцелярские принадлежности в порывах злости. В порывах злости, которую так ненавидела Полина.
Но потом все наладится. Я продолжу свой роман с еще большей энергией, чем раньше. Затем я отправлю рукопись в несколько издательств. А через несколько месяцев, пока я с Полей и друзьями буду весело проводить время в баре, мне позвонит секретарь директора книжного издательства. Я попрошу наших с Полиной друзей меня извинить, потому что мне надо отлучиться, чтобы ответить на звонок. Вставая, я поцелую Полю в щеку. Слегка шатаясь от выпитого алкоголя, я двинусь к выходу, ощущая вибрирующий в руке телефон. Я выйду из бара в теплоту субботнего вечера и отвечу на звонок. Там приятный женский голос. Она скажет, что очень рада, что дозвонилась, потому что для меня есть хорошие новости. Она скажет мне: «Кирилл, я звоню вам по поводу вашей рукописи. Только не говорите моему начальнику, но вся редакция под впечатлением от вашей работы. Спешу сообщить, что наше издательство заинтересовано в публикации вашего романа». После уточнения места встречи для подписания контракта, я еще останусь немного на улице, чтобы прочувствовать до конца этот счастливый момент. Сзади приглушенные звуки музыки, которые иногда становятся четче, когда кто-то выходит покурить на крыльцо. И тогда я войду обратно. Стоя на входе, я увижу наш столик и нашу компанию. Они будут что-то бурно и весело обсуждать, пока я смотрю на них. Полина будет попивать свой коктейль, громко смеясь рассказанной кем-то из друзей шутке, пока я буду стоять на входе и наблюдать за ними в предвкушении того, что через минуту расскажу им замечательную новость.
Нет, я захотел стать писателем не потому, что родители работали в газете. Я вообще мало за ними наблюдал, о чем пожалел. На их похоронах устроил истеричный скандал. Заглядывал в лицо каждому скорбящему и спрашивал, какого черта этот тип в рясе говорит про волшебные вещи, которые должны помочь моим родителям после смерти. Я тряс за плечи шокированных людей и кричал им: «Вы что, не понимаете, что он лжет?! Это волшебство должно было произойти, когда взорвалась бомба!»
Первым толчком к понимаю, что у меня есть писательский талант, явилась Поля. Поля щелкнула пальцами перед моим лицом и сказала: «Эй, у тебя хорошо получается подписывать фотографии, заведи себе писательский блог».