Алексей Малышев – Под крылом Михаила Архангела. Экклезионимы, как «маркеры» пути Ивана Грозного на Казань в 1552 году (страница 3)
Действительно, в документах Разрядного приказа имеется донесение алатырского воеводы Д. Толочанова от 20 сентября 1629 года, в котором описаны данный обряд и инцидент, случившийся во время его проведения. Опрошенные впоследствии мордвины показали, что действительно «после Великодня, на семик, в деревне в Новых Чукалях была… мольба над их родители, по вере осыпали землею – мар; а были на той мольбе Арзамасская и Нижегородская мордва с женами и с детьми… А была де такая мольба тому лет с пятьдесят и больше; а никакого воровского умышления у них не бывало…». При этом допрашиваемые подтвердили, что в прошлом году «после Великодня на другой неделе в четверг» была такая же мольба «в Алаторском уезде в дер. Ордатове, да в дер. Кечушеве, да в дер. Урусове, да в дер. Тегингееве»[32].
Из текста становится ясно, что общие «родовые» моления о поминовении родителей регулярно проводились у мордвы ещё и в первой четверти XVII века. При этом моления каждый год проводились в другом месте, но обязательным их атрибутом было «осыпание» мара. Отсюда следует допустить, что не обязательно курган-мар имел древнее происхождение. Зачастую такие мары создавались во время молений, как подобие древних могильников.
Сведения о подобном мордовском обряде насыпания мара были зафиксированы в народных преданиях. Согласно этим преданиям, в округе нижегородского райцентра Лукоянова находится мордовская языческая святыня – курган Кшекуравай («горбушка хлеба»). Это холм привозной «родовой» земли, натасканной сюда представителями мордовских родов во время общих молений. По легенде, насыпанная земля указывала на многочисленность рода (чем больше холм, тем многолюднее тот или иной род), откуда и пошли, вероятно, легенды о подсчитывании личного состава царского войска. Очевидно, что многочисленные курганы-мары, разбросанные по территории Среднего Поволжья, в местах былого расселения мордвы, есть не что иное, как следы её «родовых» молений.
Предки мордовских народов хоронили своих покойников в курганах. Постепенно мордва сменила способ захоронения, но помнила, что в курганах покоятся их предки, включив подсыпку маров в свои обряды. Переселившись на другое место, мордвины насыпали свозимую с разных мест обитания землю в «новодельные» мары, символизирующие собой курганы-захоронения, также подсыпая их при последующих молениях[33]. Мары не следует привязывать к походам русского войска, а то обстоятельство, что они встречаются по пути похода Ивана Грозного, можно объяснить тем, что царская армия следовала по известному с древности маршруту – торной дороге-сакме, вдоль которой и селились с незапамятных времён мордовские роды.
Свою версию происхождения маров предложил профессор А. М. Орлов. Он высказал мнение о том, что курганы-мары на самом деле являются могилами кочевников, заселявших южную часть современной Нижегородской области. Орлов указал, что множество курганов находилось в окрестностях татарских селений Нижегородской области, что, по его мнению, свидетельствует о том, что на этой территории «не позднее конца XIV – начала XV веков были зажития тюрков-кочевников… обряд захоронения в курганах-марах был распространён среди кипчаков (половцев) в эпоху язычества, до принятия ислама. С распространением ислама среди народов Золотой Орды эти языческие обряды уже не выполнялись»[34]. Орлов, оппонируя предшественникам, пересмотрел некоторые сегменты царского маршрута, связывая их с историей нижегородских татар-мишарей.
Впрочем, и его версия не делает курганы-мары тем, чем их считали исследователи XIX века, – «маркерами» похода Ивана Грозного. Очевидно, что мары не имеют никакого отношения к этому событию.
Помочь в уточнении маршрута похода Ивана IV могли бы многочисленные легенды о нём, бытующие среди населения Среднего Поволжья, однако и тут исследователи столкнутся с известными трудностями. Народная популярность первого русского царя послужила тому, что эти легенды пережили последующие события смуты и народных восстаний, однако эта же популярность способствовала тому, что легенды о царском походе можно услышать даже в тех местах, где Иван Грозный никогда не был, – например, в Заволжье[35]. Как правило, эти легенды связаны с народной этимологией топонимов, и зачастую жители просто связывали возникновение своих селений и их названий с известным историческим персонажем, каковым является Иван IV, безотносительно того, бывал он в их местах или нет[36]. В этой связи нельзя абсолютно уповать на достоверность подобных легенд, следует относиться к ним критически, сопоставляя с другими данными. Тем не менее наличие легенд о прохождении Ивана Грозного по той или иной местности всегда является дополнительным подтверждением других данных.
К любопытным выводам, не согласующимся со многими заключениями коллег, пришёл в результате своих исследований А. С. Петряшин. Впрочем, в его выводах сумма предположений перевешивает сумму доказательств, и многие положения остаются спорными. Тем не менее Петряшин первым из исследователей взялся за изучение всего маршрута похода Грозного царя, сделав попытку проследить его по территории не только Нижегородской области, но и Мордовии, Чувашии, Татарстана, Ульяновской области.
Реконструкция А. С. Петряшина. Взято: Петряшин А. С. От Мурома до Свияжска: военный поход Ивана Грозного на Казань в 1552 году / Русское междуречье. Альманах. Вып. 1. Нижний Новгород, 2020. С. 121
Пытаясь восстановить маршрут похода 1552 года, другой наш современник, петербургский исследователь Е. И. Парадеев, создал метод реконструкции старинных дорог позднего Средневековья, сделав упор на данные документов XVII века. Он пришёл к выводу, что границы земельных наделов, как и административные границы, в целом оставались неизменными во времени, провозгласив этот принцип универсальным. Делая привязку «координат», указанных в средневековых документах, к современным картам, Е. И. Парадеев проложил маршруты и обозначил царские стоянки.
Безусловно, административные границы в Российской империи часто проводились по рубежам вошедших в состав империи политий, да и само вхождение новых земель обычно не предполагало их административно-территориального переоформления. Я. Е. Водарский отмечал, что в трети случаев «граница в XVIII веке прошла по межам XVII века… и не изменилась», в другой трети «граница XVIII века… приблизительно точно отражает размежевание уездов». Изменений старых границ, по мнению учёного, вообще не наблюдалось, так как в оставшейся трети случаев между территориями соседних уездов имелась незаселённая «промежуточная территория»[37].
Согласно методу Е. И. Парадеева, дороги были частью границ или пересекали их, поэтому дороги можно довольно-таки надежно привязывать к современным картам. Сделанная им реконструкция была оформлена в книгу «Пара слов о царёвой сакме»[38]. Вкратце авторская концепция сводится к тому, что ключевых дорог было несколько, и на основании указаний документов первой половины XVII века можно определить, по какой из них двигался русский царь.
Парадеев обобщил все упоминания дорог (сакм) и установил их на местности, предложив затем путь, который, по его мнению, наилучшим образом подходит под маршрут царского войска. Безусловно, данный метод является прогрессивным и наиболее информативным, тем не менее он имеет изъяны, о которых будет сказано в своём месте.
Автор данного исследования предлагает ещё один метод. В путешествиях по территории Среднего Поволжья возникло наблюдение, что в местах, которые прочились исследователями в места размещения походных станов Ивана Грозного, как правило, установлены (или были установлены) храмы во имя Архангела Михаила. При этом сами эти места зачастую являлись когда-то значимыми для древних язычников – коренных жителей Среднего Поволжья, служили им капищами, молянами или были их древними селениями. Мысль о том, что это явление закономерно, привела к написанию данного исследования. Названия религиозно-культовых объектов в топонимике обозначены как
Темы церковного строительства Ивана Грозного по пути его следования на Казань касалась историк Н. В. Большакова[39]. Она обобщила литературные материалы о построенных молодым царём церковных сооружениях «в одну цепочку от Троице-Сергиева монастыря до Казани», отметив при этом, что «само церковное строительство на территории четырёх губерний – Владимирской, Казанской, Нижегородской и Симбирской – во время похода протяжённостью около 900 км, безусловно, является уникальным явлением нашей истории, неизвестным ни до Ивана Грозного, ни после». Исследователь обратила внимание на повторяемость некоторых экклезионимов на пути Ивана IV, указав, в частности, что на обратном пути из Казани по территории нынешней Владимирской области царём были основаны церкви, посвящённые одному празднику – Преображению Господню, однако дальше общих рассуждений не пошла.
Мы же предполагаем, что подобная практика использования царём при освящении создаваемых в языческих краях новых храмов имени одного и того же небесного покровителя может указывать на определённые идеологические установки, связанные с походом. С целью более точного установления мест царских стоянок, а также уточнения целого ряда положений в исследовании царского маршрута, до сих пор остающихся дискуссионными, в данной работе мы предлагаем метод, связанный с изучением экклезионимов, расположенных на этом «царском пути».