Алексей Макаров – Курсантские рассказы (страница 20)

Неожиданно Иван почувствовал, как кто-то толкает его в спину через разбитое окно:

— Харе трендеть по пустякам, пацаны. Тут вам не хавера, где можно базланить до беспредела. Другие тут тоже хочут кое-что сказать, понимаешь ли. Завязывай с базаром, — без всякого стеснения нагло требовал какой-то хмырь.

Иван развернулся и, увидев перед собой невероятно засушенный объект, которому он, конечно, не вежливо, но доходчиво пояснил:

— А не пошёл бы ты далеко! Когда надо, тогда и закончим. Другие вон стоят и не выступают, а ты заткнись и жди. Сейчас закончим и выйдем.

Но тощий, наверное, не расслышал ответа через разбитое стекло двери и начал её дёргать, пытаясь открыть. А когда это ему удалось, то потянул Ивана за рукав бушлата.

Такой наглости Иван уже стерпеть не смог и, размахнувшись, врезал хмырю по сопатке.

Тот от удара отлетел на несколько метров и опрокинулся на спину, но через секунду подскочил и во всю глотку заорал:

— Спасите, помогите!!! Убивают!!! Хулиганы!!! — ну и ещё много каких непотребностей, пролетевших мимо сознания Ивана.

Но и этого хватило, чтобы он направился к крикуну с целью завершения процесса обучения вежливости орущего нахала.

Но тот, предвидя необратимые последствия обучения, отскочил от будки и куда-то побежал. Куда он убежал, Иван не видел, потому что вновь вошёл в будку дожидаясь, когда Федя закончит обольстительные разговоры.

— Всё, — подвёл итог беседы Федя, положив трубку телефона, — пошли за винищем. Нинка сейчас подружку позовёт. Ох и погуляем!.. — и, обняв пошатывающегося Ивана, увлёк его в направление четвёртого гастронома.

Но добраться до него у них не получилось.

У тротуара с визгом тормозов остановилась синяя милицейская машина и пара дюжих милиционеров без всяких сантиментов закрутили парочке обнявшихся курсантов руки за спину и затолкали в узкое отделение «лунохода», предназначенное для перевозки отъявленных преступников.

Машина резко дёрнулась с места и повезла, ничего не понявших курсантов, в неопределённом направлении.

Выгрузили их в узком переулочке около кинотеатра «Океан», где как знал Иван, находился вытрезвитель. Это он определил с первого взгляда, как только отсек «лунохода» открылся.

Под белы рученьки, грубо завернув их за спину, парочку гнедых препроводили в невзрачное помещение и усадили на деревянные лавки.

За стойкой, находящейся в противоположном углу комнаты сидела пара сержантов, а рядом на лавках, приколоченных к стенам, разместилась несколько дружинников с красными повязками на руках, с любопытством смотревших на привезённых дебоширов.

— А этих ты чё сюда припёр? — недовольно спросил один из сержантов, сидевший за стойкой, указывая на Федю с Иваном.

— Выступали они там у четвёртого гастронома. Сигнал нам поступил, вот мы их и забрали, — пояснил один из милиционеров, который так умело закручивал руки назад.

— Так и везли бы их в училище, пусть бы с ними там разбирались. На фиг они нам тут нужны. От них у нас только один головняк, — недовольно отреагировал милиционер за стойкой.

— Вот не хватало нам ещё мотаться на Эгершельд, да с ихними вояками там иметь разговоры. Давай, принимай! А мы поехали. У нас тут ещё два вызова есть, — Иван, хоть и плохо соображал, но заметил, что милиционер зол и ему побыстрее хочется избавиться от ненужного груза.

— Ладно, — махнул, рукой сержант за стойкой. — Иди, сами разберёмся.

Развернув перед собой журнал, он посмотрел на дружинников:

— Помогите пациентам-клиентам перебраться сюда. Сейчас выясним, кто они такие, — и посмотрев на понурых Ивана с Фёдором потребовал: — Документы на стол! Быстро!

Дружинники подскочили к аморфным телам и помогли им перебазироваться к стойке, где осуществились необходимые процедуры по передаче новых клиентов в руки правосудия.

Произвели изъятие личных вещей, составили опись, которую подписали дружинники, по причине того, что карандаш в руках новых посетителей не держался. А если и держался, то постоянно выпадал.

Затем Ивана с Федей раздели до нижнего белья, оставив в трусах и тельняшках и, препроводив в комнату с кроватями, силком уложили на них. Какой-то мужик даже укрыл их одеялами. Остальное из памяти Ивана исчезло, так как он провалился в сон.

Проснулся Иван от того, что кто-то с истошными воплями молотит в железную дверь комнаты кулаками:

— Открывайте! За что вы меня тут держите! Выпустите меня на свободу! Я ничего не сделал! Мне в девять надо быть на совещании!

— Заткнись, — послышался с соседней койки голос Феди, — а то я сейчас встану и ноги тебе повыдергаю, тогда ты точно до своего совещания не дойдёшь. Ой, — это он уже простонал, — и что же так хреново то? Вань… — жалобно неслось с его койки, — … ты как там? Живой?

— Живой, живой, — еле раскрыв слипшиеся губы прохрипел Ванька. — Что это за пакость мы с тобой вчера уконтропупили? Чтоб я ещё больше её в рот взял. Ой, башка моя, башка… — в свою очередь стонал Ванька.

Набравшись сил, он поднял голову с койки, упёрся руками и сел, осматривая помещение, в котором очутился. Вчера вроде бы оно показалось ему чище, а сейчас его серость и унылость наводило тоску.

Крашенные ядовито-зелёной краской стены, белёный потолок с плафонами, забранными сеткой и кафельный пол радости не внушали. Особую колоритность помещению придавала оббитая жестью дверь с небольшим зарешечённым окошком и с десяток коек, на которых в невообразимых позах распростёрлись тела «отдыхающих».

Из-за полуприкрытой двери в углу комнаты слышался звук текущей воды, струйки которой звонко журчали, видимо ударяясь о железную раковину. Этот звук манил к себе Ивана, обещая невообразимые наслаждения, потому что Сахара во рту говорила, что скоро настанет кирдык.

Иван напрягся и, ухватившись за спинку кровати, принял вертикальное положение. Его слегка повело из стороны в сторону, но он, не обращая внимания на уходящую из-под ног палубу, вцепился в спинку соседней кровати и, с трудом переставляя ноги и хватаясь за спинки соседних кроватей, побрёл на вожделенный звук текущей воды.

Распахнув дверь, он сосредоточил всё своё внимание на струйке воды, вытекавшей из крана, вмонтированного в стену. Наверное, предыдущий пивец от бессилья не смог его прикрыть, поэтому драгоценная влага тоненькой струйкой ударялась об эмалированную поверхность железной раковины и разбрызгивалась во все стороны.

С невероятным усилием он сделал ещё один шаг, всей грудью упав на край раковины и, обхватив губами сосок крана сделал первый глоток, а потом не останавливаясь пил и пил эту невероятно вкусную и животворящую благодать.

Вскоре, почувствовав, что вода польётся из ушей и всех прилегающих отверстий, с трудом оторвался от крана и сделал глубокий вдох.

«О-о-о, — облегчённо подумалось ему, — а жизнь, вообще-то неплохая штука».

Но тут же отбросил от себя эту бредовую мысль, представив себе, что будет ожидать его с Федей, если до училища дойдёт весть, что они побывали в столь непотребном заведении.

Мысли одна хуже другой молниеносно пронзили гудящую, как медный котёл, голову.

Ещё неуверенно ступая, он вышел из санузла и, увидев койку, на которой страдал Федя, взял курс на неё.

Сев рядом с товарищем по несчастью, обречённого посмотрел на него:

— Чё делать то будем? — едва шевеля губами, на выдохе вырвалось у Ивана.

— А кто его знает? — облизывая пересохшие губы пробормотал Фёдор. — Выбираться отсюда надо. А то застрянем мы тут…

— Не застрянете, — раздался скрипящий голосишко из угла. — Они сейчас смену сдавать будут, так всех растолкают тут. А кто не встанет, того из шланга поливать будут.

— Кто они? — не понял его Иван и посмотрел в угол откуда нёсся скрип.

— Кто, кто? — хрипло рассмеялся знаток из угла. — Дубаки, вот кто.

— А ты откуда знаешь? — Иван в недоумении повернул голову в сторону говорящего, а когда присмотрелся к обладателю мерзкого голосишка, то он показался ему очень знакомым.

С трудом приподнявшись и по дуге большого круга, что-то от выпитой воды его по новой начало развозить, Иван направился к знатоку местных обычаев.

По мере приближения к цели, она всё глубже и глубже зарывалась под одеяло, а когда Иван вплотную подошёл к ханурику, то тот вжался в спинку кровати, прижал к лицу одеяло и испуганно смотрел на Ивана.

— Кого-то ты мне смутно напоминаешь, дядя, — вспоминая увиденное лицо, проговорил Иван и, протянув руку, сдёрнул с лица знатока местных обычаев одеяло.

Как же он поразился картиной, открывшейся перед ним.

Поджав под себя коленки и широко открыв глаза на него испуганно смотрело какое-то чучело.

Губа разбита, под глазом свежий лилово-красный фингал, под носом на щетине следы запёкшейся крови. Мужичонка, прижав коленки к тощей груди чуть ли трясся от страха.

— Слышь, а не тебя ли это я вчера припечатал? — в глубоком раздумье Иван смотрел на повреждённое лицо маргинального представителя.

— Ты чё? — ещё больше затрясся мужичонка. — Я тебя знать не знаю. Я тебя впервые вижу.

Но тут с Фединой койки раздалось:

— Чё там это у тебя случилось, Вань?

— Чё, чё? — хмыкнул Иван. — Слышь, Федя, меня тут начинают терзать смутные сомнения, а не тот ли это хмырь, который нас вчера сдал ментам?

— Вы чё, парни? — чуть ли не закричал мужичонка. — Не я это! Не я! Не было меня там!

— А откуда у тебя тогда фингалы? — напирал на него Иван, протягивая к тщедушному тельцу руки, жаждущие растерзать закладчика.