Алексей Макаров – Девятая рота (страница 6)

– Эх ты, горе луковое, – потрепала его по голове начальница, только что проверившая его документы и крикнула: – Валентина! Выпиши ему направление в первое общежитие. Там одиннадцатая рота ещё не разъехалась, так что места там есть и подкормиться он там с ними сможет, – а потом вновь обратилась к Лёньке: – А ты быстренько дуй в отдел практики и, я думаю, что сегодня ты успеешь у них оформиться. Надеюсь, что Владимир Кузьмич ещё не исчез, – это она добавила уже со смехом, поддержанный присутствующими женщинами.

Из Отдела кадров пришлось бегом переместиться в отдел практики на второй этаж, где недовольный чем-то дядька в синей штурманской тужурке с несколькими лычками на погонах и остатками тщательно прилизанных волос на голове, выписал ему направление на медкомиссию, при этом добавив:

– С комиссией не тяни. Завтра же чтобы прошёл её, – в приказном порядке добавил он, – а то мы тебя планируем направить на «Орджоникидзе». Он должен подойти послезавтра. Если не пройдёшь комиссию, то будешь ждать другого парохода, а когда тот появится, никто пока не знает. Так что действуй, – и вручил Лёньке ещё несколько бумажек.

Лёньки засунул их в портфель и собрался выходить, но его остановил грозный окрик Кузьмича:

– Стоять! – От такого приказа Лёнька окаменел. – Кругом! – последовал следующий приказ и Лёнька, автоматически развернувшись, уставился на недовольного Кузьмича, разразившегося тирадой: – Куда бежишь? Или совсем ум потерял? – Но тут же дружелюбно поинтересовался: – Жить куда направили?

– В первую общагу, – выпалил Лёнька.

– А спать на чём будешь? – голос Кузьмича зазвучал более грозно.

– Не знаю, – пожал плечами Лёнька.

– Я так и подумал, – разочарованно махнул рукой уже не такой грозный Кузьмич. – Ты вот что, – начал по-отечески советовать Кузьмич, – спустишься там в подвал, найдёшь Марьванну, и она тебе выдаст матрас с подушкой. Понял? – после этих слов Кузьмич уже требовательно взглянул на Лёньку.

На что тот послушно кивнул головой, что информацию впитал.

– Так вот те бумага, – Кузьмич что-то черканул на листочке и передал его Лёньке, – дуй на склад и скажи Марьванне, что Кузьмич прислал.

– Понял, спасибо, – только и пробормотал Лёнька, поражённый тем, что вокруг столько добрых и заботливых людей.

– Спасибо будешь потом говорить, – уже недовольно пробурчал Кузьмич, приобретая тот же недовольный вид. – Только ты поторопись, а то я знаю эту пройдоху. Того и гляди куда-нибудь слинять может. Ищи её потом с ветром в поле, – и махнул на Лёньку рукой. – Иди уже! Чё застыл? – такой приказ Лёнька выполнил моментально и выскочил из кабинета.

Узнав у дневального, по-прежнему с независимым видом торчавшего у дверей главного корпуса, где первая общага, Лёнька двинулся в её сторону.

В подвальном длинном коридоре царила первозданная тишина, куда не проникал ни единый посторонний звук. Лёньке даже показалось, что он попал в таинственное подземелье, где за каждым поворотом могут таиться привидения или какая-нибудь подобная нечисть. Даже стук каблуков его туфель по бетонному полу слышался как будто издалека, растворяясь в просторах длинного полутёмного коридора. Создавалось впечатление, что уши у Лёньки заклеены ватой и он даже непроизвольно сделал продувание ушей так, как их учили при нахождении в барокамере.

Но и это не помогло. Все звуки всё равно слышались, как будто стены подземелья покрыли ватными матрасами.

В едва освещённом коридоре Лёнька с трудом нашёл дверь, где должна находиться всемогущая Марьванна.

Одна из зелёных дверей с невзрачной табличной свидетельствовали об этом.

Постучав в дверь, Лёнька осторожно приоткрыл её и, заглянув в образовавшуюся щель, скромно поинтересовался:

– Можно?

В небольшой комнате, уставленной по бокам огромными стеллажами с различным скарбом, за столом сидела полная женщина в сером застиранном халате, чуть не лопавшимся на ней.

При появлении Лёньки выражение её лица и поза не изменились. Она по-прежнему сидела, уложив пухлые руки на стол со спрятанным в них мельхиоровым подстаканником со стаканом и налитым в него чёрно-коричневой жидкостью.

«Наверное, это чай» – предположил Лёнька.

Женщина удостоила посетителя презрительным взглядом, исходящим из щелочек глаз, глубоко спрятанных под нависшими бровями и подпёртых розовыми, как спелые яблоки щеками.

Из слегка приоткрытых, ярко обозначенных багрово-красной помадой губ, неожиданно громогласно вырвалось:

– Чего надо? Чё тут шум поднимаешь? – если бы не тюки, плотно уложенные на стеллажах, поглотившие фанфары голоса хозяйки кабинета, у Лёньки бы точно, полопались барабанные перепонки.

Справившись с первым впечатлением от неожиданной встречи, он полностью открыл дверь и, сделав на цыпочках несколько шагов в сторону стола, протянул бумагу, выписанную в отделе практики.

– Марьванна, – заискивающе пролепетал он, – Владимир Кузьмич меня к Вам послал. Сказал, что Вы постельное бельё можете выдать. Так не откажите в просьбе, а то спать сегодня не на чем, – учитывая создавшуюся обстановку Лёнька постарался придать своему голосу самые жалостные нотки.

– Давай, давай сюда свою цидулю, – протянула руки за бумажкой знатная мадам, а Лёнька вставил её пухлые пальцы Марьванны. – Я многое чё могу, – голос от Лёнькиной лести у Марьванны подобрел, и она уже не так громогласно продолжила: – А то ходют тут всякие разные, да только надоедают и доброго слова ни от кого не услышишь, – это она уже пробурчала про себя, но децибелы от такого бурчания с такой силой достигли Лёнькиных ушей, что в них даже что-то задребезжало.

Почесав себя за ухом, чтобы унять скрежет в ушах, Лёнька ждал вердикта всемогущей Марьванны.

А та откуда-то из закромов выудила очки, водрузила их на маленький носик, каким-то чудом затерявшийся на её лице и занялась прочтением записки, переданной ей Лёнькой.

– Так ты не абитура, что ли? – Марьванна поверх очков строго взглянула на Лёньку.

– Не-а, – отрицательно замотал головой Лёнька. – Я на третий курс. А сейчас перед практикой надо в одиннадцатой роте переночевать.

– А-а… – значительно протянула Марьванна. – Тады ладно, – и, отодвинув подстаканник с предполагаемым чаем, придвинула к себе одну из амбарных книг и что-то начеркала в ней.

– Тут расписывайся, – ткнула она в сделанную надпись, а когда Лёнька расписался в том, что ему выдан матрас, подушка, одеяло и пара простыней с наволочкой, аккуратно уложила книгу на прежнее место и выплыла из-за стола, заполнив небольшое, набитое всякой всячиной, помещение.

– Шуруй за мной, – пропыхтела она и, если бы Лёнька не прилип спиной к стеллажу, то точно бы снесла его, как девятым валом, впечатав в тюки с барахлом.

Проследовав по коридору, Марьванна открыла одну из дверей и проникла в неё, скомандовав Лёньке:

– А ты тут стой, жди, – Лёньке ничего не оставалось делать, как подчиниться, оставшись в коридоре.

Минут через пять из глубины комнаты послышалось:

– А иди-ка ты сюда, соколик ты мой.

Лёнька моментально выполнил приказ, вошёл в комнату и застыл в ожидании следующих распоряжений.

– Так, – пропыхтела Марьванна. – Забирай своё барахлишко и иди в свою одиннадцатую роту, да скажи там дежурному, что их я сегодня ждать больше не намерена и обходные подписывать буду только завтра. А если они не подпишут обходные, то они сами знают, что я им устрою, – уже грозно закончила она, но увидев, что Лёнька со свёртком матраса всё ещё стоит перед ней, гаркнула: – Кому я сказала, чтобы ты дул в свою одиннадцатую роту!

От такого приказа, да ещё выданное столь «нежным голоском», Лёньку смыло с такой силой, что он даже не запомнил, как выскочил из подвальных коридоров и оказался перед дверьми с табличкой «11-я рота».

Глава четвёртая

Открыв хлипкую дверь, Лёнька вошёл в коридор, мало чем отличающийся от таких же коридоров общежитий, что ему пришлось видеть.

Длинный коридор шёл далеко влево и вправо, где в его конце находились широкие окна, дающие достаточно света, чтобы осмотреться. Тумбочка дневального сиротливо пустовала, одиноко прижавшись к стене слева. Освещение в коридоре выключено, что создавало ощущение гнетущего полумрака помещения, покинутого людьми.

Стены выкрашены ядовито салатной краской. Двери в кубрики, такого же цвета, кое где оставались открытыми, что свидетельствовало о том, что в них обитатели отсутствуют.

В середине коридора полумрак рассеивался. По всей видимости, там находилась Ленинская комната. Но, из-за отсутствия контингента, вечерами расслабляющегося в ней за просмотром телевизора, её заставили, вынесенными из кубриков койками.

Поудобнее перехватив свёрток с матрасом, Лёнька двинулся вглубь коридора на голоса, раздающиеся из района умывален и туалетов.

Его шаги гулко отдавались от голых стен со следами серых квадратов от недавно снятой наглядной агитации.

Ощущение от нахождения в этом мрачном, покинутом людьми помещении возникло удручающее. И, чтобы нарушить нависшую тишину, Лёнька изо всех сил проорал:

– Есть кто живой? – закончив свой вопль сакраментальными выражениями общеизвестного русского языка, без которых не обходится ни одна курсантская речь.

Через какое-то время в конце коридора открылась дверь одного из кубриков и вываливший из неё огромный детина в курсантской форме, но без мицы, проорал в ответ: