Алексей Макаров – Девятая рота (страница 4)

– Ты прав, – согласился с ним Виталий, – пора бы и в училище наведаться. Когда подъедем, то как раз обед у всех закончится и времени на обустройство у нас будет достаточно.

Там же на площади они сели в трамвай и поехали в сторону железнодорожного вокзала.

Устроившись у окна, Лёнька с интересом смотрел на места, где они только что прошли пешком и впитывал в себя громкий голос кондуктора, объявлявшей остановки.

Гайдамак, Авангард, Дальзавод. Здесь они проходили по узким тротуарам. В одном месте Лёнька из окна даже заметил место после остановки «Дальзавод», где тротуар оказался настолько узкий, что втроём по нему в одну шеренгу они пройти не смогли, поэтому выстроились гуськом. И это их спасло от брызг из-под колёс проезжавшего автомобиля, которому почему-то оказалось мало места по середине улицы, и он прижался к обочине.

Усмехнувшись воспоминаниям, а особенно пожеланиям проехавшему автомобиля, на которые они не поскупились, Лёнька всё также смотрел в окно.

Но вот и вокзал. Они могли бы выйти здесь, но по совету кондукторши, к которой подсел Виталя и обаял её комплиментами, доехали до кольца, где и вышли.

До училища добрались пешком за десять минут.

Конечно, всё познаётся в сравнении. Например, большое трёхэтажное здание корпуса ЛВИМУ из красного кирпича, поразило Лёньку величественностью и стариной. По обе стороны от входа лежали массивные якоря, а у входа стоял курсант в белой фланельке с тремя лычками, черных отглаженных брюках и кожаным ремнём на поясе с блестящей бляхой.

МВИМУ оставило у него впечатление Большого серого великана, стоящего на вершине горы и со всей своей высоты грозно оглядывающего ничтожную мелюзгу, шевелившуюся у его ног.

А вот корпус ДВВИМУ произвёл двоякое впечатление.

По узенькой улочке со щербинами в асфальте, отходившей от основной Верхне-Портовой улицы, им пришлось пройти мимо дощатого, выкрашенного зелёной краской магазина с прозаической надписью «Продукты», и подняться по широкой бетонной лестнице к главному корпусу тёмно-жёлтого цвета.

Корпус своей величественностью поражал, внушая почтение к тем, кто преподавал в нём и вышел в свет из его огромных дубовых дверей, поблескивающих начищенной медной окантовкой.

Путь в корпус им преградил курсант в белой фланельке, с двумя лычками на рукаве и красно-белой повязкой, свидетельствующей о том, что он здесь находится на посту.

Смятая с боков мичманка в белом чехле и укороченным козырьком, украшала его голову. Кокетливо торчащий из фланельки коротенький гюйс, едва покрывавший плечи, свидетельствовавший о том, что данный страж дверей главного корпуса является образцом запрещённой курсантской моды.

Зато не глаженные, расклешённые до умопомрачительного размера книзу курсантские брюки с тусклой бляхой на кожаном ремне, спущенного донельзя к низу, являлись полным диссонансом между верхом и низом. Как будто у дверей стоял не один дневальный, а два.

Верхняя часть бравого курсанта преградила парням путь и требовательно вопросила:

– Кто такие? Куда следуем? Чего надо?

– Поступать приехали, – ответил Виталий, ничуть не смутившийся грозного вида курсанта. – «Приёмная комиссия» нам нужна. Документы хотим сдать.

– А… – разочарованно протянул курсант. – Абитура… – и, смерив парней презрительным взглядом, махнул рукой: – Идите по стрелкам на второй этаж. Там и находится «Приёмная комиссия».

Виталий обернулся к Лёньке и протянул ему руку:

– Ну, что? Давай, бывай. Увидимся ещё.

– Давай, пока, – Лёнька крепко пожал руку Виталия и хлопнул Серёгу по плечу. – Удачи вам. Желаю поступить. Держитесь, парни.

Виталий с Серёгой, открыв огромную дверь, прошли во внутрь и исчезли за ней.

– А ты чё? – удивлённо уставился бравый курсант на Лёньку. – Не поступать что ли приехал? Чё тут торчишь? Или просто сопровождающий?

– Не, не сопровождающий. В поезде одном ехали, – попытался прояснить ситуацию Лёнька. – Они поступать, а я переводом.

– Каким переводом, – не понял Лёньку курсант.

– Из МВИМУ к вам, – продолжил пояснения Лёнька.

– Из рыбы, что ли? – презрительно скривив губы, ухмыльнулся курсант.

– Из неё самой, – подтвердил догадку курсанта Лёнька.

– Ну и куда же ты перевёлся? – продолжил допрос курсант.

– Закончил второй курс судомеха и перевёлся, – пожал плечами Лёнька, говоря об этом, как о чём-то само собой разумеющемся.

– Так это же разные министерства! – неподдельно удивился курсант. – Ты чё, блатной, что ли?

– С чего бы ты это взял? – Лёнька зло посмотрел на курсанта, задавшего столь бестактный вопрос.

Такая мысль почему-то до сего момента не приходила ему в голову. Для него этот перевод произошёл как-то легко. Хотя папа в последний Лёнькин приезд на зимние каникулы, объяснил ему, что летать из одного конца Союза в другой очень дорого. Папа занимал хорошую должность с высокой зарплатой в тресте, но денег на такие полёты не хватало. Особенно, когда неожиданно сильно заболела мама. Папа всё это объяснил Лёньке, и он согласился с ним, что переводиться надо обязательно. Ведь намного дешевле из Владивостока доехать до Свободного, чем из Мурманска. Поэтому, получив Лёнькино согласие, папа писал письма в разные инстанции, получал ответы и результатом его переписки явился Лёнькин перевод.

– Это только по блату можно сделать, – безапелляционно заявил курсант, увидев удивлённый Лёнькин взгляд. – Поверь мне, я-то уж точно это знаю. Связи решают всё, – с видом бывалого делавара подытожил он свои размышления.

– Ну, не знаю, – протянул Лёнька, потому что этот разговор ни о чём, начал ему надоедать, и он перевёл его на другую тему: – Тебя, вообще то, как зовут?

– Володя меня зовут. Батьков. В роте Батей кличут.

– Меня – Леонидом, – Лёнька протянул руку выпустившему из себя пар важности курсанту и крепко пожал её. Ручка у бравого курсанта оказалась хиленькой, и он от Лёнькиного рукопожатия даже немного скривился. – Я смотрю, ты тоже после второго курса. С какого факультета? – в ожидании ответа, Лёнька с интересом смотрел на Володю, перебиравшего пальцами пожатой руки.

– Тоже с судомеха, – уже не так важно пояснил он. – Это наша девятая рота.

– А тут чего торчишь? – Лёнька взглядом указал на дверь и приступок, где стоял Батьков.

– Да пару экзаменов завалил, – неохотно отвечая, поморщился Батьков. – Наши уже все на практику ушли, а меня всё тут мурыжат.

– И чё ты завалил? – Лёнька удивился. Потому что благопристойный вид Батькова мало соответствовал имиджу двоечника.

– А… – махнул рукой Батьков, – физику и сопромат, – тут же торопливо пояснив: – Бабынина – зверь. За свою физику кого хочешь завалит. Я вот и не знаю, сдам я её вообще когда-нибудь или нет, – и, ища сочувствие, заглянул Лёньке в глаза.

– Да сдашь ты всё, – успокоил его Лёнька, хлопнув Батькова по плечу. – Главное – это собраться и захотеть. Забыть о бабах и гулянках. Я вот тоже сразу и физику, и сопромат, и теормех завалил, но за неделю всё сдал, послал всех этих чучел подальше и видишь, – он со смехом посмотрел на понурившегося Батькова, – стою тут перед тобой и базланю ни о чём. Ты мне лучше скажи, где мне найти кафедру судомеханического факультета и увидеть там Ниточкина Феодосия Рафаиловича?

– А, – вышел из ступора Батьков, – это проще простого. Иди в новый корпус. Там в правом крыле на втором этаже как раз и находится наш деканат. Сейчас обед закончился, – Батьков взглянул на наручные часы, – и декан должен подойти. Я видел, как он шёл на обед. Так что давай, двигай. Увидимся позже. Правда я сейчас в роте не живу, но наряды стоять приходится. Костя мне недавно за причёску и опоздание пять нарядов вкатил. Вот и приходится тут торчать, – Батьков со злостью ткнул рукой в место, где стоял.

Но, несмотря на всю злость от сказанных слов и пожеланий, последовавших за этим жестом, присупок не провалился, а мифическому Косте не икнулось. Хотя кто такой этот Костя Лёнька по своему богатому опыту догадался, что это кто-то из высшего начальства, потому что Батьков отхватил максимальное наказание, на которое командир роты или дежурный офицер не способны. Они обычно выдавали только по четыре наряда.

– А ты ещё вот так постой, – Лёнька кивнул на неряшливый вид Батькова, – так ещё пяток схлопочешь, – и, усмехнувшись, махнул рукой. – Давай, достаивай тут, да не забудь брюки хоть погладить, – и, повернувшись к Батькову спиной, направился к новому корпусу.

– Да иди ты со своими советами, – услышал он себе вслед, – до хрена вас тут таких советчиков бродит, – что там дальше излагал Батьков, Лёньке меньше всего хотелось слышать.

Для него начался новый этап жизни.

Глава третья

Подойдя к дверям корпуса, Лёнька с удивлением обнаружил, что дневального у входа нет, да и в дежурной рубке справа от входа никого не оказалось.

Не снижая темпа, он взбежал по широкой лестнице, расположенной как раз напротив входа на второй этаж, повернул налево и пошёл по длинному едва освещённому коридору.

«Наверное, это из-за экономии» – невольно подумалось Лёньке.

Коридор освещался только светом из холла и из окна в дальнем конце коридора. Вокруг царил полумрак, а абсолютная тишина прибавляла таинственности длинному коридору. Прохладный воздух охладил разгорячённое полуденным жаром тело, прибавляя Лёньке решимости в достижении цели.