Алексей Махров – Июль 1941 года. Книга 5 (страница 1)
Алексей Махров, Валерий Гуров
Третье правило диверсанта. Книга 5. Июль 1941 года
Глава 1
Третье правило диверсанта:
никогда не оставляй за спиной живых врагов!
(полковник Илья Григорьевич Старинов).
Я смотрел на развернувшихся перед нами немцев и понимал, что Зимин вовсе не преувеличивает — нам действительно конец.
Четыре единицы бронетехники и батальон пехоты!
А нас тут всего около сотни человек. Без «РПГ», без «арты», без прикрытия с воздуха.
Да они из нас фарш сделают! И даже не вспотеют.
Немецкие гаубицы больше не стреляли. Я даже не сразу засек, когда оборвался размеренный грохот батареи, настолько всё внимание было приковано к полю. Но орудия замолчали примерно в тот момент, когда пехота полностью развернулась в цепи.
Рокот танковых двигателей становился всё громче. Он шёл низом, и словно передавался вибрацией через почву. Он почти заглушал моторы бронетранспортёров и гул грузовиков, продолжавших выезжать из леса и останавливаться вдоль дороги. Самих немецких пехотинцев не было слышно. Только временами ветер приносил отдельные выкрики, настолько неразборчивые, что невозможно было понять даже интонацию.
Я невольно перевёл взгляд по нашу позицию. Моряки неподвижно замерли в ячейках, сжимая приклады «СВТ». Никто не стрелял. Бойцы молча ждали, когда враг подойдет поближе.
Я посмотрел на Максимова. Капитан — лейтенант стоял у края окопа, положив ладони на бруствер, и следил за полем. На лице не отражалось никаких эмоций, только губы были плотно сжаты, а взгляд непрерывно перемещался вдоль немецкой цепи.
Смирнов стоял чуть левее. Он тоже не отрывался от поля. Усталость, заметная ещё при нашем прибытии, куда — то исчезла, лицо стало жёстким и собранным.
Немецкие цепи приближались.
Танки и бронетранспортёры двигались в первой линии. До них оставалось примерно четыреста метров.
Моряки по — прежнему ждали.
У меня начало возникать болезненное желание выстрелить по врагам — нервы не выдерживали этого напряжения. Разумом я понимал, что Максимов поступает правильно, не давая команду на открытие огня. Чем ближе подойдут немецкие цепи, тем страшнее будет первый залп сотни винтовок и автоматов.
Только до этого первого залпа ещё надо было дожить.
И тут сзади послышался рёв авиационных двигателей.
И с каждой секундой он становился чуть ближе и отчётливее.
Я резко повернул голову.
Движение оказалось слишком быстрым, и на мгновение в глазах слегка поплыло, но почти сразу зрение восстановилось.
Над городом летели шесть самолётов.
Они появились с восточной стороны, прямо из оранжево — красной полосы восхода, и повернули в нашу сторону, постепенно снижаясь. Утреннее солнце освещало машины сбоку — низко расположенное крыло, двойная кабина с бортовым стрелком, один мотор.
В первые секунды я решил, что это пожаловали «белокурые рыцари Люфтваффе» на пикировщиках «Ю–87». Но, приглядевшись, различил несколько характерных деталей силуэта — самолеты имели более вытянутую кабину, широкий круглый капот, на передней кромке крыла была заметна приличная стреловидность, а шасси, наоборот, отсутствовало — снизу не торчали знаменитые «лапти».
Это были ближние разведчики «Р–10».
Их появление над Пинском выглядело неожиданно.
Еще более странным казались висевшие на каждом самолете бомбы — небольшие «ФАБ–50». Разведчики явно прилетели сюда не для изучения обстановки. Похоже, что именно для них Максимов называл «Первому» ориентир. Капитан — лейтенант, услышав шум авиадвигателей, бросил на подлетающие самолеты всего один быстрый взгляд на самолётах и снова повернулся к немцам.
Моряки тоже заметили «Р–10». По ячейкам прошло движение, но бойцы остались на местах.
Разведчики снизились до трехсот метров и очень быстро приближались.
Рокот их моторов заглушил даже гул танков. Казалось, воздух наполнился вибрацией, как от гигантской гитарной струны.
И вот уже они пронеслись прямо над нашими головами.
Если немцы и услышали самолёты, то отреагировать не успели.
«Р–10» уже вышли на цель.
И от самолётов начали отделяться бомбы.
При такой высоте их падение заняло считанные секунды.
Первый разрыв поднялся перед немецкой цепью.
Высокий столб земли взметнулся вверх, расширился у основания, и почти одновременно рядом появился второй — возле бронетранспортёра, полностью закрыв машину бурым облаком.
А потом поле целиком окуталось клубами дыма, сквозь которые сверкали вспышки, вверх летели фонтаны земли.
Отдельные взрывы слились в один тяжёлый удар.
Последняя пара «Р–10» сбросила бомбы чуть позже первых машин, и новые разрывы легли глубже, ближе к дороге и остановившимся грузовикам. Там сразу поднялось несколько огненных облаков.
Ударная волна дошла до нас ослабленной, но вполне ощутимой. Она толкнула воздух, заметно качнула траву перед окопом. На бруствер посыпались мелкие частички сухой почвы.
А самолёты, пролетев над боевыми порядками противника, начали набирать высоту.
Я проводил их глазами, а потом стал смотреть на поле перед лесом.
Там, где ещё минуту назад двигался немецкий батальон и танки, теперь клубился дым. Через него едва просматривались тёмные силуэты машин.
Ветер понемногу сносил завесу в сторону.
Сначала показалась показался бронетранспортёр. Вернее, то, что от него осталось. Машину развернуло почти поперёк первоначального направления. Корпус был искорёжен, гусеничная ходовая часть с одной стороны оторвана, вокруг поднимался густой дым. Никакого движения рядом не было.
Второй «БТР» стоял немного правее. И выглядел почти целым — лишь сильно накренился, а вокруг валялись какие — то детали.
Главной ударной силе — танкам, тоже досталось — первую «четвёрку» окружали сразу три воронки от «пятидесяток». Корпус и башня казались неповрежденными, но левая гусеница лежала за машиной длинной изломанной лентой. Танк обездвижили, но, к сожалению, не уничтожили. Он наверняка мог стрелять. Башня медленно повернулась, подтверждая эту мысль.
Второй танк находился дальше от основных разрывов и внешне вообще не пострадал. Но его экипаж больше не стремился к нашей позиции. Машина медленно отползала кормой к лесу, держа пушку нацеленной в нашу сторону.
Но главным было даже не это.
Немецкая пехота залегла, солдаты прижались к земле.
Наступление остановилось.
Я смотрел на поле и чувствовал, как только что сжимавшее грудь ощущение безысходности начинает отступать. Не исчезать совсем — до победы здесь было ещё очень далеко, — но положение изменилось буквально за несколько десятков секунд.
Шесть легких разведывательных самолётов сделали то, чего не смогла дюжина фугасов.
Они заставили врага остановиться.
Капитан — лейтенант Максимов всё это время стоял рядом, наблюдая за полем.
Потом он выпрямился, опустил правую руку к кобуре и неторопливо расстегнул клапан.
Достал «ТТ».
— Ну, пошли, родимые, — негромко произнёс Максимов себе под нос.
Он положил ладонь на край окопа и ловко выбрался наверх.
Несколько секунд я просто смотрел ему вслед.
Капитан — лейтенант шёл к немцам.
Не бежал.