b) У тех, кто утверждает идеи, это [рассуждение] избегает [упрека], потому что они создают [протяженные] величины из материи и числа, из Двоицы – длины, из Троицы, – пожалуй, поверхности, из Четверицы, или из других чисел (тут нет никакой разницы), – тела. Однако, – должно ли [всё] это быть раньше именно идеями? Или какой [же] вообще способ их [существования], в чем они связываются с [реально] существующим? Конечно, ни в чем они не связываются, – как и математические [предметы вообще]. Но в отношении их [этих идеальных длин и т.д.] во всяком случае не имеет значения и никакое положение, если кто-нибудь, [конечно], не захочет привести в [физическое] движение математические [предметы] и создавать какие-нибудь собственные мнения [48]. Не трудно же взять какие бы то ни было предположения и расточать [отсюда] слова, придумывая произвольные сплетения [49]. – Итак, эти [философы] допускают ошибку сливая описанным образом математические предметы с идеями.
Те же, которые впервые создавали два числа, одно – относящееся к видам и другое – математическое, никак не объяснили и, пожалуй, не могли бы объяснить, как и откуда должно возникнуть математическое [число] (ибо они его помещают между [числом] видовым и чувственным). Другими словами, если оно – из Большого-и-Малого, то оно будет тождественно с тем идеальным числом, [в то время как, по их учению], оно – из какого-то другого Малого-и-Большого (ибо создает [пространственные] величины) [49а]. Если же пойдет речь о каком-то [еще] другом [Большом-и-Малом], то будет названо большее число элементов. И если существует принцип для того и другого как некое одно, то Единое окажется для этого [двойного] чем-то общим. И тогда нужно спросить: как же Единое [становится] этим множественным, [если] одновременно к тому же, по нему, [по Платону], число не может произойти иначе, как из Единого и Неопределенной Двоицы?
Все это, очевидно, бессмысленно борется с самим собою и с здравым смыслом [вообще], и в этом, похоже, содержится Симонидова «длинная болтовня» [50]. Тут ведь получается длинная болтовня, как у рабов [51], когда они не могут сказать ничего здравого. И сами эти элементы, Большое и Малое, можно подумать, кричат, как будто бы их тащили [за волосы], потому что никаким способом не могут они породить число [иное], чем удвоенное от Единого [52].
Нелепо также (скорее же это – нечто [прямо] невозможное) утверждать становление относительно того, что вечно. Относительно пифагорейцев не может быть никакого сомнения, утверждают ли они становление или не утверждают, – потому что они говорят, что, по образовании Единого (они затрудняются сказать, из поверхностей ли, из красок, из семени или чего другого) [53], тотчас же были привлечены [Единым] ближайшие [области] Беспредельного и получили границу от Предела. Но так как они строят [тут] космос и хотят рассуждать физически, то правильно [будет] так или иначе исследовать их в отношении природы [54] и исключить из нынешнего рассуждения [55]. Мы ведь ищем принципы в неподвижном, поэтому и надо исследовать происхождение таких [неподвижных] чисел.
4. Продолжение.
О Благе и Красоте как принципах.
Итак, они не утверждают становления относительно нечетного, потому что, ясно, становление [у них] относится к чету. Первое же четное [число] некоторые конструируют из Неравного [т.е.] Большого-и-Малого, после их уравнения. Поэтому, необходимо, чтобы им [Большому-и-Малому] неравенство было свойственно раньше уравнения. Если бы они всегда находились в равенстве, то Неравное не было бы раньше, так как ничего не может быть раньше вечного. Поэтому ясно, что они создают происхождение чисел не ради исследования [56] [подлинного их взаимоотношения].
Но содержит в себе трудность и – для легко справляющегося с препятствиями – упрек [вопрос]: как относятся элементы и принципы к добру и к прекрасному [57]? Трудность эта [заключается в том], существует ли что-нибудь из этого [среди принципов], наподобие того, как мы хотим говорить о Добре-в-себе и наилучшем, или – нет, но оно – более позднего происхождения.
a) [Древние] богословы [58], по-видимому, согласны с некоторыми из нынешних, которые отрицают [принципность блага], а [говорят, что] благо и красота появились [впервые] [59] с развитием природы [самого] сущего. Это делают те, кто [60] остерегается истинной трудности, случающейся с теми, кто, как иные [Платон], утверждают в качестве принципа Единое. Трудность эта [образуется], однако, не потому, что они приписывают благо принципу в качестве имманентно наличного, но потому, что [у них] Единое есть принцип и принцип в смысле элемента [61], так что число [получается] из Единого.
b) Древние же поэты [рассуждают] одинаково с [этими] в том отношении, что говорят о царствовании и начальствовании не первых [богов], как то Ночи и Неба [62] или Хаоса или Океана [63], но – Зевса [64]. Однако, делать подобные утверждения приходится им вследствие перемены властителей сущего [65], в то время как, по крайней мере, те [из них], которые, занимая среднюю позицию (напр., Ферекид [66] и некоторые другие), ввиду того, что [67] не обо всем говорят мифически, полагают первое родившее наилучшим, как и маги [68] или из позднейших мудрецов, напр., Эмпедокл и Анаксагор [69], которые сделали: один Дружбу – элементом, другой Ум – принципом [61].
c) Из тех же, кто утверждает существование неподвижных субстанций, одни [70] говорят, что Единое-в-себе есть Благо-в-себе; однако, они думают, что его субстанцией по преимуществу является Единое, [а не благо].
a) Стало быть, трудность эта [заключается в вопросе], каким из названных [двух] способов надо выражаться. Было бы удивительно, если бы первому, вечному и высочайше-самодовлеющему это Первое-в-себе, самодовление и спасение, [вечность] [71], не были бы присущи как Благое. Однако, оно не через иное что лишено гибели и самодовлеюще, как через то, что оно находится в благом состоянии. Поэтому истиной является говорить, что этот принцип правомерен. Но невозможно [думать], что такой [принцип] есть Единое или, если не это, что оно – элемент, а именно элемент чисел. Именно, получается большая трудность, от которой иные, в целях ее избежания, отказываются тем, что признают Единое первым принципом и элементом, но [только] относительно математического числа. Ведь [72] [в переносном смысле] все числа становятся каким-то благом по существу, так что образуется большой избыток благ.
b) Далее, если виды суть числа, то все виды благи по существу [73]. Однако, пусть утверждают идеи как хотят. Если же [их утверждают] только в отношении благих [вещей], то идеи [уже] не могут быть субстанциями. А если также – и относительно субстанций, то все живые существа и растения и причастное им окажется благим.
c) След., и это оказывается нелепым, и противоположный [Единому] элемент (есть ли это Множество или Неравное и Большое-и-Малое), является [с такой точки зрения] плохим-в-себе. Поэтому, один [из них] [74] избегал соединять Благо с Единым, потому что, раз становление – из противоположностей, злое необходимо было бы природой множества. Другие [75] же говорят, что Неравное есть природа злого. Отсюда получается, что все сущее, кроме одного Единого-в-себе, причастно злу [76], и что числа участвуют в более чистом [зле], чем [пространственные] величины, что зло есть место [77] блага [78], что оно причастно губительному [началу] и стремится [к нему]. Ведь противоположность для противоположности – губительна. Кроме того, если [так обстоит дело], как мы говорили, – что материя есть каждое в потенции (напр., огонь в потенции – в отношении огня в энергии), – то зло будет само потенциальным благом. –
Все это, след., получается потому, что они делают то каждый принцип элементом, то противоположности принципами, то Единое – принципом, то числа – первыми и отделенными субстанциями и видами.
5. Продолжение.
Происхождение идеальных чисел.
Функции принципов чисел в материи.
Итак, если невозможно не полагать благо среди принципов, [хотя] и [невозможно] полагать [его] таким способом, то ясно, что принципы и первые субстанции выставляются [тут] не правильно. Не правильно делает допущение также и тот, кто уравнивает принципы Целого [космоса] с принципом живых существ и растений в том отношении, что [в живой природе] всегда из неопределенных [и] несовершенных [форм развивается] более совершенное, почему и утверждает, что такое же положение дела – и в первых [субстанциях], вследствие чего Единое в-себе уже не есть что-то сущее [79]. [На это, однако, надо сказать], что и здесь, [в живой природе], существуют [некоторые] совершенные принципы, из чего [образуются] эти [явления]: человек рождает человека, а [вовсе] не семя есть первое [80].
[*] Далее, нелепо заставлять происходить вместе с телами и [81] математическими [предметами] еще и место. В самом деле, место – специфично для единичной вещи, почему они и отделены по месту, а математические [предметы как раз] не [занимают определенного места]. Нелепо также сказать, где будет [тело], не сказавши, что такое [само] место [*] [11].
Тем, кто утверждает, что сущее – из элементов, и что первое из сущего есть числа, нужно было бы, расчлененно выяснивши, кáк [тут по разному происходит] одно из другого, и при помощи таких аргументов сказать, каким же путем число получается из принципов [82].
