Алексей Лосев – Критика платонизма у Аристотеля (страница 26)

Аристотель – формальная логика,

Платон – диалектика.

Диалектика отличается от формальной логики тем, что она отрицает «закон противоречия». Точнее надо говорить так: диалектика не просто отрицает закон противоречия, но считает его только тезисом. Этому тезису она противопоставляет его антитезис и затем синтез. Таким образом, закон противоречия, собственно говоря, не отрицается, а сохраняется, но сохраняется как момент более общей структуры. Он отрицается, но отрицается диалектически; а это значит, что он утверждается, хотя и не изолированно, но синтетически с другими структурами. Однако, так или иначе, а отрицание закона противоречия входит в диалектику как ее необходимое утверждение.

И вот этого-то и не может понять ни Аристотель, ни всякая другая формалистическая мысль. Поэтому, кто не уяснил себе этой особенности диалектического метода, тот не поймет и нашего общего утверждения, что Аристотель искажает платонизм и искажает в направлении формальной логики.

Стало быть, необходимо яснейшим образом представлять себе эту особенность платонизма и диалектики, чтобы разобраться в основах аристотелевской критики этого предмета.

Итак, диалектика и утверждает и отрицает закон противоречия и делает это одновременно. Будем, однако, лучше говорить для простоты не о законе противоречия, но о законе тождества. Формальная логика гласит: A всегда есть A, если брать его одновременно и в одном и том же отношении. Диалектика тоже это утверждает. Но, как сказано, это для нее лишь тезис, которому она тотчас же противопоставляет антитезис, тоже утверждаемый ею с той же безусловностью. Как это возможно?

Одно существует. Это значит, что оно отличается от всего иного. Одно отлично от иного, и иное отлично от одного. Ясно также, что одно, чтобы отличаться от иного, должно быть тождественно с самим собою, как иное, чтобы от него отличалось что-нибудь, должно быть тождественно с самим собою. Но докажем, что одно не только тождественно с собою самим, но и с иным, и не только отлично от иного, но отлично от самого себя. Доказательство сводится к следующему.

1) Одно тождественно с собою и отлично от иного.

2) Но иное – тоже есть некое одно.

3) След., поскольку одно тождественно с самим собою, оно тождественно с иным себе, т.е. отлично от самого себя.

Еще ярче станет предмет из такого сопоставления.

Тезис

1. Одно есть нечто.

2. Нечто есть не-иное.

3. След., одно есть не-иное, т.е. отлично от иного.

Антитезис

1. Одно отлично от иного.

2. Иное тоже есть некое одно.

3. След., одно тождественно с отличным от себя т.е. с иным.

Так легко можно доказать, что одно тождественно с собой и отлично от себя, отлично от иного и тождественно с ним.

Но тут-то и начинает спорить формальная логика.

Она говорит: одно тождественно с собою в одном отношении (нумерически, по субстанции) а с иным оно тождественно в другом отношении (по качеству); поэтому закон тождества остается незыблемым.

На это диалектика отвечает так. Допустим, что A тождественно с собою и с не-A в разных отношениях. Это значит, что одна часть A тождественна с A, другая часть тождественна с не-A, т.е. вместо единого и цельного A мы имеем две части A, разные между собою, т.е. попросту не A, но какие-то два разных предмета. Немудрено, конечно, что два разных предмета находятся в разных и противоположных отношениях к другому предмету. Вы должны сделать так, чтобы одно и то же A в разных отношениях было и тождественно с собою и тождественно с иным.

Тут-то и заключается крах формальной логики. Я утверждаю, что A отлично от не-A и тождественно с не-A – одновременно и в одном и том же отношении. А вы говорите, что один элемент из A отличен от не-A, а другой (т.е. отличный от предыдущего) тождествен с не-A. Против этого спорить, разумеется, нельзя: очень естественно, что две разные вещи находятся в противоположных отношениях к одному и тому же не-A. Но эта невинность достигается тем, что цельное A разбивается на совершенно дискретные друг другу части, просто на разные вещи. А если вы будете утверждать, что упомянутые две части A суть именно части целого A, что вы не забываете цельности этого A, то я, в свою очередь спрошу: а откуда видно, что это суть именно части A. Если это части, то по одной из них я должен догадаться о целом, т.е. целое должно как-то почить на нем, должно как-то отождествиться с ним. Об этих частях я и задам опять вопрос: различны они или тождественны? Если они только различны, то, значит, цельное A – вы утеряли и превратили в дискретное множество новых вещей. А если они не только различны, то они хотя бы в каком-то отношении тождественны. Но раз они хоть в каком-то отношении тождественны, то, значит, хоть в каком-то отношении тождественно между собою и то, что отлично от не-A, и то, что тождественно с не-A, т.е. все равно получается, что, если не A, то отдельная его часть и тождественна и отлична с не-A. Итак, или A уничтожается как A, т.е. мы перестаем мыслить целое, тогда наступает царство формальной логики. Или мы мыслим целое A, но тогда для этого нужна диалектика.

Конечно, нужно иметь в виду, что диалектика доказывает тождество и различие A и не-A не только в одном и том же отношении. A и не-A тождественны и различны также и в разных отношениях. Но быть тождественным только в разных отношениях – это значит попросту быть различными.

Диалектика обязательно утверждает это различие A и не-A, без какового не может состояться само различие, т.е. сама мысль. Но диалектика одновременно с этим требует и тождества, т.е. того положения, когда тождество и различие A и не-A берутся в одном и том же отношении. Тут-то и протестует формальная логика.

Не знаю, убедительны ли для читателя эти аргументы. Однако повторяю: без усвоения логики противоречия и без понимания того, как A и не-A и тождественны и различны между собою, в одном и том же и – одновременно – в разных отношениях, без этого не может осуществиться понимание платонизма, а, след., не может осуществиться и правильное понимание Аристотелевской критики платонизма.

Если читатель до настоящей страницы не понял этого существенного свойства диалектического метода, то напрасно я писал для него эту книгу, и напрасно он давал себе труд читать ее. И он поступит наилучше, если закроет мою книгу на этом же месте и не станет вникать в трудную аргументацию и текст Аристотеля.

«МЕТАФИЗИКИ» АРИСТОТЕЛЯ

КНИГИ XIII – XIV

(Перевод)

«МЕТАФИЗИКИ» АРИСТОТЕЛЯ КНИГА XIII

ВСТУПЛЕНИЕ

(гл. 1)

1. Предмет и разделение исследования.

Итак, мы уже сказали о субстанции ^[1] чувственных вещей, что она такое, в исследовании ^[2] физических предметов ^[3] – о материи, и – позже ^[4] – об энергийной субстанции, [о субстанции по энергии] (κατ ενεργειαν). Так как [теперь] предстоит рассмотрение, существует ли наряду с чувственными субстанциями какая-нибудь неподвижная и вечная или не существует и, если существует, то – что она такое, то сначала необходимо взвесить утверждения других, чтобы не подвергнуться тем же самым [ошибкам], если они утверждают что-либо неосновательно, и, если у нас какое-либо учение общее с ними, чтобы мы не были недовольными собою в том, что мы одни его защищаем. Надо ведь радоваться, если кто-нибудь, с одной стороны, утверждает лучшее, с другой же – [хотя бы по крайней мере] не худшее.

Существует два мнения по этому предмету. А именно, одни говорят, что математические предметы ^[5] суть субстанции (как то: числа, линии и родственное этому), другие же [говорят] то же самое об идеях. Но так как одни утверждают эти два рода, [т.е.] идеи и математические числа, другие же – [только] одну природу для того и другого, а еще другие говорят, что существуют только математические [субстанции], то

a) сначала нужно произвести исследование относительно математических предметов, не прибавляя к ним никакой иной природы, напр., [не решая вопроса], суть ли они идеи или нет, суть ли они принципы и субстанции сущего или нет, но относительно [них] как только математических предметов, – существуют ли они или нет, и, если существуют, то как, – а затем [уже], после этого,

b) отдельно относительно самих идей, самостоятельно ^[6] и насколько этого требует обычай ^[7], потому что многое рассказано и в эксотерических лекциях ^[8].

За этим рассмотрением необходимо приступить к более пространному рассуждению в целях рассмотрения,

c) суть ли субстанции и принципы сущего – числа и идеи.

Это именно остается третьим исследованием после идей. Необходимо, если действительно существуют математические предметы, чтобы они были или в чувственном, как говорят некоторые, или находились в отделении от чувственного (говорят некоторые и так) или, если не так и не так, то они или не существуют или существуют другим способом. Поэтому дискуссия у нас будет не о бытии [математического], но о способе [этого бытия] ^[9].

I. О МАТЕМАТИЧЕСКИХ ПРЕДМЕТАХ

(гл. 2 – 3)

2. Критика «отделения».

^[10].

Однако, что [математические предметы] не могут находиться, по крайней мере, в чувственном [как особые субстанции] ^[11] и что вместе с тем такое рассуждение есть выдумка, об этом сказано и в «Апориях» ^[12], [а именно], что