Алексей Лосев – Философия имени (страница 58)

С. 68.^* «Без слова и имени человек… несоборен».

Использование слова «соборный» в тексте данного философского трактата – один из неявных путей введения богословского (а более конкретно – экклезиологического, т.е. общецерковного) контекста рассмотрения имени. «Соборность» есть русскоязычный аналог «кафоличности» (от греч. καθολικος – всецелый, универсальный) как одного из четырех атрибутов Церкви, указанных в Никейском Символе веры (Василенко Л.И. Краткий религиозно-философский словарь. С. 198; Хоружий С.С. Хомяков и принцип соборности // Хоружий С.С. После перерыва: Пути русской философии. СПб., 1994. С. 19).

С. 68.^** «Без слова и имени человек… чисто животный организм».

Интерпретация действительности как организма восходит к античной мифологии и диалектике, задача которой, по А.Ф. Лосеву, состоит в том, чтобы показать рождение мира как живого организма имени сущности, ищущего «примирить антиномию света и тьмы» и живущего этим исканием и этим примирением (Бытие. Имя. Космос. С. 198). В диалектической системе Лосева понятие организма проистекает из изначальной интуиции всеединства и определяется как синтез антиномии целого и части, в котором «уже совсем невозможно отрицать ни цельности, абсолютно неделимой на какие-нибудь частные моменты, ни наличия частей, реально носящих на себе это целое» (Диалектика мифа. Дополнение. С. 228). В работах второго периода А.Ф. Лосев использует понятие организма для характеристики языка как органического целого. См., напр.:

«…как бы ни был самостоятелен какой-либо элемент и как бы он ни был изолирован от других элементов языка, сам по себе он тоже является органическим целым, каким-то маленьким языковым организмом. А это значит, что каждый элемент языка в зародыше уже содержит в себе то целое, из которого получаются те или иные языковые образования» (Лосев А.Ф. Языковая структура. Μ., 1983. С. 133).

О понятии организма в его сопоставлении с механизмом см.: Личность и Абсолют. С. 586 – 591.

С. 68.^*** «Тайна слова в том и заключается, что оно орудие общения с предметами и арена интимной и сознательной встречи с их внутренней жизнью».

По замечанию прот. Д. Лескина, такая встреча возможна «благодаря высшим свойствам слова и имени, которые призваны преодолеть меональность, безбытийственность этого мира» (Лескин Д., прот. Указ. соч. С. 485).

4. Идея – арена формирования смысла в слове

С. 70.^* «Ясно… что есть… принцип бесконечного варьирования значения слова, противоположный принципу постоянной предметной однозначности слова».

Тереза Оболевич усматривает здесь сходство лосевской «ноэмы» со стоическим «лектоном», а также в определенной степени – с понятием «семантемы» в современном языкознании (Оболевич Т. Указ. соч. С. 181).

С. 70.^** «Мы же должны найти такой момент в слове… который бы говорил о полной адеквации понимания и понимаемого».

Идея «полной адеквации понимания и понимаемого» подробно раскрывается ниже в комм. к с. 82^* и с. 82.^**

С. 71.^* «Нет ничего и – есть что-то иное».

«Ничто» и «нечто» – важнейшие понятия диалектики А.Ф. Лосева, разделявшего конструктивное представление В.С. Соловьева о том, что «на вершине мира стоит единое, творческое ничто», которое, по Соловьеву, есть не «ничто», а «все» (Лосев А.Ф. Владимир Соловьев и его время. С. 698). См., напр.:

«… абсолютное есть ничто и все – ничто, поскольку оно не есть что-нибудь, и все, поскольку оно не может быть лишено чего-нибудь» (Соловьев В.С. Сочинения. В 2 т. Т. 1. Μ., 1988. С. 704).

Эксплицитное описание диалектических этапов того, как «в чистой мысли вместо пустого и невысказываемого „ничто“ мы получаем структурно, т.е. картинно возникшее „нечто“», см. в работе А.Ф. Лосева «Очерки античного символизма и мифологии» (С. 543). См. также в других его работах: Бытие. Имя. Космос. С. 106; Миф. Число. Сущность. С. 228; Примечания // Платон. Сочинения. Т. 3 (1). С. 656.

5. Взаимоопределение сущего и меона в идее

С. 71.^** «Если что-нибудь одно – сущее…».

В диалектике платонизма «сущее» входит в исходную универсальную категориальную связку «сущее, тождество, различие, покой и движение» как начала диалектического конструирования эйдоса. А.Ф. Лосев так раскрывает диалектическое содержание данной категории:

«„Сущее“ – само по себе есть нечто нераскрытое, как бы пустое внутри, неструктурное. „Сущее“ указывает только на то, что предмет существует, причем не ставится тут вопроса ни о том, чтó такое этот существующий предмет, ни того, как он существует. Это чистая бытийственность, совершенно бескачественная и неструктурная; это – некая отвлеченная возможность, и причем – неизвестно чего. Это что-то до такой степени формальное, что о нем ничего еще нельзя сказать по существу. Это – какая-то единичность, какое-то одно, которое никакого качества еще в себе не содержит, но которое просто есть нечто, и неизвестно, что именно» (Очерки античного символизма и мифологии. С. 504 – 505, 507).

С. 72.^* «Наперекор этому натурализму мы должны выдвинуть антиметафизическую диалектику, которая не отделяет меона от сущего по бытию, но включает меон как момент определения самого сущего».

По мысли В.В. Зеньковского, утверждение А.Ф. Лосева об антиметафизичности диалектики направлено против «выключения из сущего момента меоничности» (Зеньковский В.В. История русской философии. Т. 2. Ч. 2. С. 139). Прот. В. Зеньковский полагает здесь, что учение о меоне у А.Ф. Лосева было навеяно учением В.С. Соловьева об Абсолюте и его «другом» (Там же. С. 140).

С. 72.^** «Сущее есть определенное полагание, полагание определенного смысла».

Полагание – важнейшее понятие философского синтаксиса А.Ф. Лосева. Это, по его словам, –

«одна из тех первоначальных и вполне примитивных установок, которые возникают в результате не требующей пояснения очевидности и самодостоверности и лежат в основе всех прочих построений» (Хаос и структура. С. 52).

И это то, что «невозможно пояснить, раз это самое примитивное и до-теоретическое усмотрение» (Там же). Что же касается т.н. «чистого полагания», о котором речь идет, например, при характеристике числа, то «для него свойственно полное исключение всех содержательных и качественных установок» (Там же. С. 53, 143).

С. 73.^* «Чтобы пробиться к предмету слова, к предметной сущности, мы должны пройти сквозь слой идеи, т.е. сквозь то место, где предметная сущность как такая воплощается в конкретное слово hic et nunc».

По замечанию А.Μ. Камчатнова, «пробиться» к предмету или слову для А.Ф. Лосева «значит найти все необходимые категории, образующие их логическую структуру» (Камчатнов А.Μ. Указ. соч. С. 99 – 100).

С. 75^* «Звук же есть нечто бессмысленное с точки зрения полного и самостоятельно осмысленного слова; и потому является недопустимым введение его в сферу диалектики».

См. обсуждение в связи с этим вопроса о «дематериализации» языка в комментариях Л.А. Гоготишвили (Гоготишвили Л.А. Примечания. С. 608 – 609).

С. 75.^** «Смысл… подлинная сфера диалектики».

Смысл, в вúдении А.Ф. Лосева, «сложная и не первая категория в диалектической системе разума», категориальное раскрытие которой в диалектике осуществляется с помощью первичных категорий сущего, покоя, движения, тождества и различия (Форма. Стиль. Выражение. С. 538). Лосев развивает диалектико-феноменологическое учение о смысле как особой форме бытия, возникающей на «основе субъективно-объективного безразличия» (Хаос и структура. С. 45). Основное качество смысловой сферы, по данному учению, – значимость: «смысл не есть, но значит» (Там же). Не переходя в вещь и не овеществляясь, смысл выступает в диалектике только как «чистая возможность», метод, принцип, закон. По одной из дефиниций А.Ф. Лосева, смысл есть сущность, т.е. «то самое, чем она является сама по себе» (Форма. Стиль. Выражение. С. 7). Специфику понимания смысла в диалектике Лосева составляет его динамизм. Смысловая структура мыслится им в своих «становящихся», «генетических», «потентных» функциях, а сам смысл рассматривается как становящееся, активно самополагающееся, «творчески-осмысляющее» начало, как полагающее, утверждающее и «основополагающее».

С. 77.^* «…получим слово как фонему, по которой уже совершенно нельзя догадаться, о какой предметной сущности она говорит».

В этом рассуждении А.Ф. Лосева сознательно игнорируется явление т.н. «звукового символизма» («звукосимволизма») – «фонетически мотивированной связи между фонемами слова и полагаемым в основу номинации незвуковым (неакустическим) признаком денотата (мотивом)» (Воронов С.В. Звукосимволизм // Лингвистический энциклопедический словарь. Μ., 1990. С. 166). См. также: Журавлев А.П. Фонетическое значение. Μ., 1974; Воронов С.В. Основы фоносемантики. Л., 1981; Он же. Фоносемантические идеи в зарубежном языкознании (Очерки и извлечения). Л., 1990. О неустранимости звукового начала в языке и его значимости см., напр., замечание В.В. Бибихина, который пишет:

«Звуковая стихия языка – это, собственно, стихия человека. В слове дышит его дыхание, речь размечена ритмом сердцебиения. Голос вмещает, кроме дыхания, вместе с дыханием также и чувство с его протяжением, силой, тоном, т.е. напряжением. Речь развертывается во времени, как жизнь. Через дыхание, ритм, тон язык не символически и иносказательно, а непосредственно втянут уже в своей звуковой стихии в природу человечества, сросся и ушел корнями в человеческий мир, и через него в целый мир» (Бибихин В.В. Язык философии. Μ., 1993. С. 90 – 91).