Алексей Лосев – Античная литература (страница 120)
А. Н. Радищев писал: «Блеск наружный может заржаветь, но истинная красота не поблекнет никогда. Омир, Вергилий... читаны будут, поколе не истребится род человеческий» («Путешествие из Петербурга в Москву»)[17].
Декабристы, воспитанные на героях-республиканцах древности, признавались: «В то время мы страстно любили древних: Плутарх, Т. Ливий^Дицерон, Тацит были у каждого из нас почти настольными книгами»[18]. На вопрос следственной комиссии, откуда заимствованы его вольнодумные идеи, П. И. Пестель ответил: «Я сравнивал величественную славу Рима во дни республики с плачевным ее уделом под управлением императора». Теперь понятно, почему Пушкин любил «печать недвижимых дум» на лицах царскосельских мраморных богов и «слезы вдохновения при виде их рождались на глазах!». Поэт был настолько пронизан духом античной мудрости и слова, что, когда филолог-классик Мальцев бился над каким-то местом из трудного Петрония, Пушкин прочел и тотчас же объяснил ему его недоумение, хотя вовсе не блистал иключительным знанием латинского языка.
Понятен энтузиазм Белинского, который писал: «О греках (разумеется, древних) не могу думать без слез» (В. Станкевичу, 19 апреля 1839 г.). Атмосфера любви и уважения к грекам и римлянам дала возможность В. Г. Белинскому прийти к выводу о том, что «греческий и латинский языки должны быть краеугольным камнем всякого образования, фундаментом школ» (В. П. Боткину, 28 июня 1841 г.).
Начало XIX в. было ознаменовано потоком переводов античных авторов. И здесь нельзя не упомянуть Ивана Мартынова, которому русская публика обязана переводами (прозаическими, правда, тяжелыми, но чрезвычайно добросовестными) Гомера, Софокла, Пиндара, Эзопа, Геродота, Анакреонта, Каллимаха, Плутарха, Псевдо-Лонгина. Журналы «Вестник Европы», «Сын отечества», «Современник», «Труды Общества любителей российской словесности», «Чтения в Беседе любителей русского слова», «Ученые записки Московского университета», «Ученые записки Харьковского университета», «Корифей», «Аврора», «Амфион», «Амалтея», «Галатея» — все эти издания были полны античности. Они были той почвой, на которой воспитывалось новое поколение. Когда Н. И. Гнедич издал в 1829 г. перевод «Илиады», вокруг него разгорелась целая дискуссия, в которой приняли участие «Московский вестник», «Московский телеграф», «Литературная газета», «Сын отечества», «Московский наблюдатель», «Отечественные записки», «Северная пчела», как будто бы важнее и значительнее не было события в русском обществе. А когда В. А. Жуковский издал в 1849 г. «Одиссею», Гоголь увидел в ней средство для воспитания русского народа. Вполне естественно, что студент Московского университета кн. А. Мещерский получил золотую медаль в 1825 г. за сочинение «Рассуждения о духе, характере и силах древних стихотворцев, ораторов и историков», где говорил о «всенародности» поэзии греков, об ее «национальном характере» и «демократическом духе». Проф. С. Ивашковский на торжественном акте Московского университета 27 июня 1827 г. выставил тезис о сущности классической античности, когда «классы невольников освобождали этих свободных греков для общественной деятельности». Естественно также, что Н. Г. Чернышевский в середине XIX в. еще слушает лекции профессоров на латинском языке, разговаривает с профессорами по-латыни и пишет по-латыни так хорошо, что может состязаться с Цицероном. Во всяком случае на латинских сочинениях Чернышевского проф. Ф. К. Фрейтаг всегда писал: «Очень хороший латинский язык», а на трактате Цицерона, выданном студентом Чернышевским за перевод русской проповеди XIII в., поставил «не более как порядочно»[19]. В русской литературе нашли свое воплощение все стороны античности. Здесь классическая драма (Ломоносов, Тредиаковский, Сумароков, Озеров) и классический эпос (Херасков), идиллическая пастораль и легкая анакреонтика (Ломоносов, Державин, Капнист), республиканские и тираноборческие идеи (Радищев, декабристы, Пушкин). Пушкинская школа и прежде всего сам Пушкин — это расцвет красивой и благородной античности в первой половине XIX в. Античной тематикой наполнено творчество Аполлона Майкова, особенно его драмы. Большую дань отдали античности и русские символисты (Вячеслав Иванов, Валерий Брюсов, Иннокентий Анненский). И в наше время античная тематика и античные образы продолжают жить, наполняясь новым, иной раз революционным содержанием (например, поэма «Овидий» Веры Инбер).
Две темы пронизывают восприятие античности в России, важные для ее общественных идеалов, — трагедийная героика и тираноборчество. В каждой трагедии, даже у символистов, бунт свободной личности против насилия, любимый тираноборец — Прометей. Начиная с XVIII в. и кончая XX в. одна за другой идут «Дейдамия» (1750) Тредиаковского, «Демофонт» (1751) Ломоносова, «Альцеста» (1759), «Цефал и Прокрис» (1755) Сумарокова, «Дидона» (1769) Княжнина, «Филомела» (1786) Крылова, «Эдип в Афинах» (1804) и «Поликсена» (1809) Озерова, «Антигона» (1815) Капниста, «Андромаха» (1827) Катенина, «Аргивяне» (напечатана не полностью в 1824 г., целиком — в 1939 г.) Кюхельбекера, «Федра» (1844) Д. И. Коптева, «Три смерти» (1852), «Смерть Люция» (1864), «Два мира» (1881) А.Майкова, «Сервилия» (1854) Л.А.Мея, «Пир у поэта Катулла» (1853) Г.П.Данилевского, «Сафо» (1854) Н. Сушкова, «Кремуций Корд» (1862), «Эллины Тавриды» (1884) Н. Костомарова, «Ожерелье Афродиты» (1896), «Смерть Агриппины» (1886), «Мессалина» (1885) В.Буренина, «Медея» (1892) А.Суворина и В.Буренина, «Смерть Мессалины» (1896) Д. Аверкиева, «Дионисий Младший, тиран Сиракузский» (1894) М. Коваленского, «Смерть Кая Гракха» (Полное собрание сочинений, т. II, 1907) Н. Минского, «Кассандра» (1902-1907), «Руфин и Присцилла» (1909) Леси Украинки, «Сафо» (1916) М. Гартевельда, «Меланиппа-философ» (1901), «Царь Иксион» (1902), «Лаодамия» (1906), «Фамира Кифаред» (1913) И. Анненского, «Тантал» (1904) Вяч. Иванова, «Дар мудрых пчел» (1913) Ф. Сологуба, «Протесилай умерший» (1914) В. Брюсова, «Прометей» (1919) Вяч. Иванова.
Подвиг Прометея воспели многие писатели, и среди них Кюхельбекер, Баратынский, Огарев, Бенедиктов, Н. Щербина, Т. Шевченко, Я. Полонский, Фофанов, Н. Минский, Леся Украинка, В. Иванов, В. Брюсов и другие. У А. Малышко Прометей стал символом стойкости народа в борьбе с фашизмом.
В 1911 г. один из крупнейших русских композиторов А. Н. Скрябин написал симфоническое произведение под названием «Прометей. Поэма огня», которое ввиду грандиозности и небывалой смелости музыкальной формы принадлежат к числу великих творений композитора, пророчествующих мировую катастрофу.
Таким образом, античная литература вплоть до настоящего времени является источником и вдохновителем больших литературных школ и направлений, всякого рода философских, эстетических и политических учений и даже революционной практики.
3. Двенадцать тезисов об античной культуре
Прежде всего следует отличить античную культуру от других культур. Поскольку познание совершается путем сравнения, сначала укажем, что не есть античная культура, а потом уже будем говорить о том, что она такое. Античная культура не есть новоевропейская культура. А что такое новоевропейская культура? Это буржуазно-капиталистическая культура, основанная на частном владении. На первый план здесь выступают индивидуум, субъект и его власть, его самочувствие, его порождение всего объективного. Субъект стоит над объектом, человек объявлен царем природы. Этого нет в античной культуре; личность там не имеет такого колоссального и абсолютизированного значения, как в новоевропейской культуре. Мой первый тезис очень прост: античная культура основана на принципе объективизма.
Необходимо также отличить античность от тысячелетия средневековой культуры, в основе которой — монотеизм, абсолютизация личности. Да-да, по средневековым представлениям над миром, над человеком царит абсолютная личность, которая творит из ничего космос, помогает ему и спасает его. Словом, абсолютная личность стоит над всей историей.
Этого нет в античной культуре, хотя и там есть свой абсолют. Но какой? Звездное небо, например. То есть тот абсолют, который мы видим глазами, слышим, осязаем. Чувственный космос, чувственно-материальный космологизм — вот основа античной культуры.
Интересно, что даже идеалисты и те с умилением посматривали на звездное небо, на чувственный космос. Платон (или его ученик Филипп Опунтский) утверждает: самое главное для человеческой души — подражать движению небесных тел. Они прекрасно вращаются целую вечность: всегда одинаково, симметрично, гармонично, без всякого нарушения. Такой должна быть и человеческая душа. Но вот другое поразительное место. В «Тимее» Платона, где рисуется космология, мастер-демиург создает космос из материи по типу разумного, одушевленного и живого, то есть явно человеческого существа: телесным, а потому видимым и осязаемым — вот каким надлежало быть тому, что рождалось. И далее, когда необходимо было завершить космос так, чтобы он стал Всем, боги приступили к образованию трех родов опять-таки живых и телесных существ (на земле, в воздухе и в воде). Таким образом, космос видимый, слышимый, осязаемый, материальный в представлении древнего грека есть не что иное, как огромное тело живого человеческого существа, как в целом, так и во всех своих частях.