Алексей Лосев – Античная литература (страница 119)

Особенного успеха достигает в XVI в. работа по систематизации языкового богатства античных авторов. Во Франции Дени Ламбин (XVI в.)) создает комментарии к Плавту, Лукрецию, Цицерону и Горацию, которыми пользовались целые поколения. Роберт Стефан издает «Сокровищницу греческого языка», переработанную уже в XIX в. Гуманисты-филологи эпохи Возрождения даже и не подозревали, какую искру незатухающей любви к античности заронили они среди своих современников и потомков.

в) Западная Европа нового времени.

Античность на протяжении нескольких веков становится выразительницей самых сокровенных идей каждого поколения. В эпоху французского абсолютизма Буало издает трактат «Поэтическое искусство» (1674 г.), имея перед собой образец Горация и противопоставляя разумность, меру, благородство, стройность формы античной литературы средневековой, «варварской» поэзии (любопытно, что даже великий Ронсар отнесет Буало к «варварам» Возрождения). Безграничность и мощь индивидуума Ренессанса теперь контролируется разумом, служа закону абсолютистской власти. Страсти героев Возрождения умеряются мыслью, окутанной в блестящие покровы декламации античных трагедий Корнеля и Расина. Но уже И. Винкельман возвращается (1764 г.) к идеям гуманизма. Для него «свобода... была одной из главных причин расцвета искусства в Греции, где никто не имел исключительного права на величие среди граждан и на бессмертие за счет других людей»[16]. «Свобода» и «прекрасная человечность» античности неогуманистов (Винкельман, Шиллер) на целое столетие победили Европу, хотя и были очень своеобразно поняты деятелями французской буржуазной революции 1789-1794 гг., которые оценили ее политически, используя в борьбе с феодальной реакцией. Во Франции была провозглашена Республика, воздвигали храмы Верховному Существу и Высшему Разуму, санкюлоты носили фригийские колпаки, были модны костюмы и прически a la grecque, глава плебеев Бабеф переменил свое простое имя Франсуа на славное римское Гракх, учредив клуб «Пантеон». Однако как республиканский Рим уступил дорогу империи, так и консул Французской Республики Бонапарт короновал себя в Риме императором Наполеоном.

Разумно-героический идеал античности и романтиков сочетался с беспредельным стремлением стихийного индивидуализма. Здесь и революционный порыв байроновского «Прометея», и подвиг служения человечеству в «Освобожденном Прометее» Шелли (1819 г.), но здесь же мятущиеся, страдающие, яростные в своих чувствах герои Генриха Клейста («Пентесилея») и Фридриха Гельдерлина («Смерть Эмпедокла»). Тема синтеза любви и ненависти, жизни и смерти, жреца и жертвы, как бы выхваченная из тайников древности (античность ведь не только светлая, ясная и разумная классика, но и мрачная, кровавая архаика), звучит в стихах Клейста и Гельдерлина.

Великую роль античности в истории европейской культуры глубоко раскрыл Гете во второй части «Фауста» (1831 г.). Вечный искатель, Фауст спускается в глубины античности к Матерям, символу первоосновы мира. Он вызывает из небытия Елену и вступает с ней в брак, осуществляя органическое, внутреннее объединение духовных поисков человека средневековья с античной земной красотой. Но гибнет Евфорион, дитя Елены и Фауста, символ революционного порыва, исчезает сама Елена.

Новая Европа, созревшая для хищнического корыстолюбия буржуазных отношений, безжалостна к теням прошлого. Поэтому не удается брак Елены и Фауста. Когда Фауст пытается преобразовать землю, осушить болота, рыть каналы и возводить дамбы, то и это его реальное дело приводит к жертвам. В огне пожара гибнут старики Филемон и Бавкида, трогательная супружеская пара, хорошо известная еще по «Метаморфозам» Овидия, — символ скромных тружеников. А Мефистофель с усмешкой говорит: «Дошел до меня слух, что дело идет уже о копании не каналов, а могилы».

И до сих пор новая литература, испытавшая потрясения двух мировых войн, переживает судьбу человека и общества, обращаясь к извечным сюжетам античности. Во Франции пишут: Жан Кокто — «Антигона» (1922), «Царь Эдип» (1925), «Орфей» (1928), «Вакх» (1951); А. Жид — «Эдип» (1930), «Тесей» (1946). Жан Жироду — «Троянской войны не будет» (1935), «Электра» (1937); А.Камю — «Калигула» (1943); Жан Ануй — «Эвридика» (1941), «Антигона» (1942), «Медея» (1946); Ж. П. Сартр — «Мухи» («Месть Ореста», 1943). В Германии Г. Гауптман создает «Ифигению в Дельфах» (1941), «Ифигению в Авлиде» (1943), «Смерть Агамемнона» (1944), «Электру» (1945); А.Мюллер — «Смерть Дидоны» (1937); Г. Кайзер — «Беллерофонта» (1944) и «Пигмалиона» (1944); Г. Гомберг — «Храброго господина С.» («Сократ», 1942); Г. И. Геккер — «Смерть Одиссея» (1947); Отто Брюс — «Зеркало Елены» (1949); И. Вестфаль-трилогию «Дионис» (1948); Е. Эшман — «Алкесту» (1950). В Австрии пишут: Ф.Браун — трагедию «Тантал» (1917); А. Лернет-Холения — «Алкеста» (1946); Р. Байр — «Эдип» (1952), «Сафо и Алкей» (1953), «Агамемнон должен умереть» (1955); Курт Клингер — «Одиссей снова отправится в путь». В Дании появились «Фермопилы» (1958) X. Браннера; в Швейцарии — «Ромул Великий» (1949), «Геракл и Авгиевы конюшни» (1954) Ф. Дюрренмата; в Италии — «Орфей и Прозерпина» (1928) С. Бенелли. В англо-американской литературе находим: Дж. Дринкуотер — «Ночь Троянской войны» (1917), Р. Тревельян — «Мелеагр» (1927), А. Терни — «Дочери Атрея» (1936), Р. Джефферс — «Медея» (1946), Ю. О'Нил — «Траур к лицу Электре» (1931), М. Андерсон — «Босоногий в Афинах» («Сократ», 1951), А. Мак-Лиш — «Троянский конь» (1952), Т. Уайлдер — «Алкестида» (1957) и многое другое.

Во всем этом потоке драматического мифотворчества Запада XX в. есть нечто символическое.

г) Античность в России.

Античность не миновала и Россию, которая благодаря историческим условиям была издавна тесно связана с «государством ромеев», Греческой Византией, бывшей восточной частью Римской империи. Если Западная Европа, унаследовавшая латинскую ученость римлян, только в XIV-XV вв. стала знакомиться с греческими подлинниками, то на Руси греческой язык и греческая мудрость никогда не были чужими. Здесь мы находим, например, перевод собрания поучений Иоанна Стобея (V в.) и Максима Исповедника (VII в.), «Пчелу» (XII в.) — с изречениями Сократа, Диогена, Пифагора, Демокрита, Аристотеля, Эпикура, Менандра, Плутарха. Особенно были популярны афоризмы, приписываемые комедиографу IV-III вв. до н.э. Менандру. Сборник моральных поучений под названием «Менандр» использовали новгородские еретики XV в., борясь с официальной церковью. В XV-XVI вв. греческая ученость, видимо, была уже широко распространена. Знаменитый Максим Грек, приехавший в 1516 г. в Москву по приглашению Василия III, даже советовал для распространения образованных людей, приходящих из-за рубежа, предлагать им для перевода по два греческих стихотворения, написанных гекзаметром или элегическим стихом. Для образца Максим Грек дал свои переводы. Если чужеземец «не умеет совершенно перевести по моему переводу, не имите веры ему, хотя и тмами хвалится», а если перевести умеет и размер «греческий и елегийский» знает, «ничто же прочее сомнитеся о нем, предобро есть, примите его с любовью и честию». Хорошо знакомый с вольнодумством «латинянин» итальянского Возрождения Максим Грек обличал «эллинские мудрования», опасаясь, как бы на Руси не укрепились и «злонравные недуги», и «развращение догматов». Конечно, вполне подозрительны были такие «мудрейшие» личности, как, например, Федор Карпов (XV в.), политик и дипломат, почитатель Гомера и Аристотеля, который цитирует Овидия в своем переводе, рисуя плачевное положение современной ему Руси. Отравлен книжным учением и князь Андрей Курбский (XVI в.), который, доказывая царю, что невольное бегство не есть измена, вместе с письмом к Ивану Грозному послал перевод двух отрывков из «Книги премудрого Цицерона, Римского наилепшего синклита».

Медленно, но упорно Россия приобщалась к греко-латинской учености. В Москве в 1649 г. была открыта Славяно-греко-латинская школа, преобразованная в 1668 г. в академию, из стен которой вышел М. В. Ломоносов.

Насколько глубоко было захвачено античностью русское общество XVIII в., в просвещении которого немалую роль сыграл Московский университет, свидетельствует огромное количество переводов древних авторов. Издавались энциклопедии, грамматики, словари, сборники по стихосложению, мифологии, собрания афоризмов и исторических анекдотов, латино-греческо-французских разговорников. Греко-латинская образованность была всем доступна, античность пронизала и литературу, и искусство, ею дышали, ею жили.

В. К. Тредиаковский, родом из семьи провинциального священника (окончил Славяно-греко-латинскую академию), написал в это время трагедию «Дейдамия», а с его неуклюжей «Телемахидой» Россия впервые получила верное выражение жанра — эпический гекзаметр. Антиох Кантемир, сын молдавского господаря (окончил ту же академию), перевел в 1736 г. 55 стихотворений из «Анакреонтического сборника» и издал 10 посланий из I книги Горация. Холмогорский же крестьянин М. В. Ломоносов не только, по словам Пушкина, «был первым нашим университетом», но, по мнению современников, соединил в одном лице «Пиндара, Цицерона, Вергилия» (Державин). Семнадцатилетний И. А. Крылов написал трагедию «Филомела», типичное детище поэзии «Бури и натиска», обличая в духе свободолюбивой античной героики «тиранов», «варваров», «злодеев» и «беззаконие». А. Н. Радищев написал скорбные стихи знаменитой сапфической строфой, той самой, которую так любил уже Симеон Полоцкий в XVII в. и которая еще расцветет в XX в. в поэзии символистов, у Вяч. Иванова и Вал. Брюсова. А. Н. Радищев писал незадолго до смерти: