Заморье. При всей чехарде с неопределенностью понятий, стоит обратить особое внимание еще одну деталь в несоответствии всех этих версий о варягах тому, что написано в летописи, а именно: в «Повести временных лет» события, связанные с 859-862 годами описаны следующим образом: «В лето 6367 (859 г.). Имели дань Варяги, приходя из заморья на Чюди, и на Словенах, и на Мере, и на Веси, (и на) Кривичах: а Хозары имели на Полянах, и на Северах, и на Вятичах, имели по беле и веверице так от дыма»38.
А вот еще одно упоминание заморья в письменном источнике: «Ибо был Рогволод перешел из заморья, имея волость свою Полотск, а Тур Туров, от его же и Туровци прозвались. И пришли отроки Володимира, и поведали ему всю речь Рогнедину, дочери Рогволожьей, князя Полотского»39.
При прочтении данных выдержек из текста летописи, бросается в глаза то, что дань варяги приходили взимать отнюдь не из-за моря, как нас обычно и пытаются убедить различные популяризаторы отечественной истории, а изъ заморья.
Что это меняет? Меняет это, прежде всего то, что приходится не только по-разному смотреть на события, но и на то, откуда варяги отправлялись взимать дань, то есть, на то, где находилось место их изначального базирования.
В том случае, если стоять на позициях того, что варяги приходили за данью из-за моря, то приходится признать, что место их проживания от места взимания дани было отделено водным пространством.
Если же варяги приходили из заморья, то можно допустить, что это самое заморье могло находиться не только за водным пространством (на противоположном берегу моря), но могло находиться и в прибрежных водах на границе Поильменья или же в пограничье территории народов, с которых варягами и взималась дань, то есть перед морем. Все зависело от того, что брать за точку отчета и где искать начальную точку похода варягов за данью. К примеру, таким заморьем мог быть и северный берег как Каспия, так и Черного моря. Могло такое место находиться и на берегу одного из озер: Ильмень-озера, южного берега Ладожского или Онежского озер, восточного берега Чудского и Псковского озер.
Правда, все это возможно только лишь в том случае, если речь идет о территории, которая прилегает к некому водному пространству. А вот если такой ориентир как водное пространство, из зоны поиска убрать, то о чем вообще будет идти речь и как это место искать, вообще становится непонятным.
То есть, дань могли приходить взимать не только из-за какого-то водного пространства, ограниченного со всех сторон сушей (из-за моря), но и с какой-то конкретной части суши, обладающей некими пространственными координатами (столько-то градусов северной широты и столько-то градусов восточной долготы) и не обязательно находившейся за неким водным пространством (за морем). То есть, Заморье это не какая-то абстрактная и неизвестная территория, характеристику которой нам и пытаются вбить в голову, да к тому же еще и находящаяся за водным пространством, а наоборот, хорошо известная летописцу территория. Правда, место нахождения такой территории в летописи, почему-то, не конкретизируется. Где оно, мы пока не знаем.
В этом случае, получается, что наше незнание о местонахождении такой территории, еще не означает того, что об ее местонахождении не знал летописец и его современники. Скорее всего, причина, по которой летописец не указал такое место (где это самое заморье и находилось), может объясняться тем, что местонахождение заморья было хорошо известно не только летописцу, но и его современникам, и по этой причине небыло никакой необходимости в уточнении его местонахождения. То есть, ни для летописца, ни для тех, кто имел возможность знакомиться с летописью, не требовалось какой-то дополнительной конкретизации в описании такого места и каких-то дополнительных пояснений и сведений.
В этом случае, Заморье ни к какому морю никакого отношения вообще может не иметь. Вот и получается, а был ли мальчик, то есть, была ли та самая водная поверхность, ограниченная со всех сторон сушей, о которой нам так красочно повествуют современные публицисты? То есть, было ли море?
Что же мы имеем в действительности? А в действительности мы можем иметь дело не столько с двумя разными значениями, сколько с двумя различными толкованиями значения, а с ними и с трактовкой событий, которая отличается от общепризнанной не только на момент происхождения события, но даже и на момент написания летописи.
Правда, может быть и другая версия – ошибка в переводе текста. Но не будем ставить под сомнение компетентность переводчика, ибо словосочетание изъ заморья, звучит и читается не как из за морья, а именно как иза заморья. По этой причине продолжим повествование.
Казалось бы, подтверждение того, что место, откуда варяги приходили взимать дань находилось за морем, можно найти во второй части текста летописи, в которой сообщается о том, что изгоняли варягов уже не назад в заморье, то есть не в какое-то конкретное место, откуда они и приходили за данью, а за море, то есть за какое-то водное пространство, но уже без привязки такого места к каким-то конкретным географическим координатам. Все может быть! Вот только как эти два места могут быть увязанными друг с другом, пока не понятно. Просто оба эти места могли находиться в двух совершенно разных местах, а это значит, что и события следует понимать, исходя из такой конкретизации.
Но здесь есть еще одна интересная деталь, а что такое море? Это то же самое, что мы понимаем сейчас, то есть, водная поверхность, ограниченная со всех сторон сушей, или же, что-то другое?
Все дело в том, что есть слова схожие по звучанию и написанию со словом море. К примеру, есть слово мааре, которое с эстонского языка переводится как земля. Те же эстонцы до XVIII—XIX веков называли себя maarahvas40, что буквально значит «народ земли», то есть «народ, занимающийся земледелием». В этом случае Заморье может переводиться и как Заземелье (За землями), что будет равноценно выражению за тридевять земель.
Стоит вспомнить и о таком народе как марийцы41. Этноним мари переводится как человек и марий – как мужчина. Если значение слово Заморье искать через это слово, то получится, что Заморье может иметь такой перевод как Залюдье (За людьми, Земля за мужами), а может означать и как Слабозаселенная земля, а то и Пустошь. Но, если речь в летописи идет о Поильменье, то есть о конкретной территории, то запись за море может быть переведена и как за пределы территории Поильменья.
Если же привести выдержку из «Повести временных лет» в предлагаемое соответствие, то выглядеть она будет следующим образом: «В лето 6367 (859 г.). Имели дань Варяги приходя с территории, находящейся за пределами Поильменья, с Чюди, Словен, Мери, Веси и Кривичей: а Козаре имели с Полян, Север и Вятичей, имея по беле и веверице от дома.
В лето 6368 (860 г.).
В лето 6369 (861 г.).
В лето 6370 (862 г.). И изгнали варягов за пределы Поильменья, и недали им дани, и начали сами у себе властвовать».
В принципе, такой перевод даже не входит в противоречие с текстом летописи. Правда тут появляется очередной вопрос, а с какой же стороны приходили в Поильменье варяги? С севера? С юга? С запада? А может быть с востока? Как видим, не смотря на конкретизацию того, что такое Заморье, зона поиска такой территории расширяется, чуть ли, не кратно.
Не мешает вспомнить и о таком летописном народе как Меря. В этом случае Заморье может быть искаженным За Мерье, то есть, Территория, которая находится за пределами территории проживания Мери.
Что еще интересного есть в слове море? А оказывается то, что в летописи это слово попало в форме морє, но в повседневной речи новгородцев той поры это слово можно было найти еще в трех формах: мърє, морь, мърь, что по звучанию напоминает слово марево (мираж, призрачное видение, туман, дымка, непрозрачность воздуха) или мор (смерть). В связи с этим закономерно появление очередного вопроса, а каковы реальные значения этих слов и понимал ли летописец, о чем писал42? Скорее всего, понимал! Но понимаем ли мы, о чем он писал?
Но во всем этом можно найти еще кое, что интересное. Оказывается, ссылка на море и на заморье, еще не являются указанием на координаты местонахождения исходной точки похода варягов в Поильменье. Такая исходная точка может вполне находиться в совершенно иной точке пространства, нежели та, которой нам предлагают считать сторонники норманнской теории.
В то же время, несмотря на краткость информации, которая не позволяет понять всю суть происходивших событий в 859-862 годах, кое-что из всего этого почерпнуть все-таки можно.
Что такое дань? В отношении того, что такое дань в Поильменье времен 859-862 годах, тоже не все понятно.
К примеру, о том, что именно взимали варяги с населения Поильменья в качестве дани в это время, в «Повести временных лет», по каким-то причинам умалчивается. Хоть летопись и повествует о том, что в Поильменье в те времена и было что взять («земля наша велика и обильна»43), то есть, подтверждает факт того, что достаток у местного населения был, а, значит, и было, что изъять. На основании этого текста летописи невозможно понять, что именно уплачивалось населением в виде дани. Можно, конечно, представить, что под данью понималась часть прибавочного продукта, который и подлежал изъятию, вот только, что представлял из себя этот самый прибавочный продукт, непонятно. Если в событиях прошлого разбираться только лишь с оглядкой на один источник, то разобраться что к чему, порой не так просто. К примеру, то что в качестве дани брали хазары и сколько, в «Повести временных лет» указано достаточно точно (а Хозары имели на Полянах, и на Северах, и на Вятичах, имели по беле и веверице так от дыма»44), а вот, что в качестве дани брали варяги с населения Поильменья, в летописи не уточняется. Ответ, конечно же, можно отыскать в другом письменном источнике – в «Новгородской первой летописи младшего извода»: «и дань давали Варягам от мужа по беле и веверице»45, вот только причина молчания об этом в «Повести временных лет», не понятна.
