Алексей Лебедев – Христианский мир и эллино-римская цивилизация. Исследования по истории древней Церкви (страница 62)
Гарнак (Herzog — Hauck. Encykl. Bd. XIV. S. 415–420) в следующих чертах описывает личность Созомена и его церковно-исторический труд. Ермий Созомен происходил из богатого рода в Палестине, вероятнее всего в Газе, где он и получил свое воспитание. Дед Созомена, по рассказу самого Созомена, жил в Вифиле, близ Газы, и обратился к христианству, вероятно, во времена Константина, под влиянием известного палестинского монаха Илариона, который был знаменит чудотворениями и который, между прочим, исцелил от болезни одного родственника или знакомого деда Созомена — Алафиона. Оба эти мужа — дед Созомена и Алафион — и их семьи отличались ревностью к христианству и блистали добродетелями среди единоземцев. Дед Созомена в своем кругу считался замечательным толкователем Св. Писания и во времена Юлиана заявил себя твердостью в вере. А наследники богатого Алафиона устраивали монастыри и церкви в своей стране и были очень ревностны к распространению монашества. Созомен вращался в этом кругу любителей иночества и иноков. Он воспитался под монашескими влияниями. Об этом он и сам говорит, и свидетельствует его «История». Сделавшись мужем, Созомен крепко хранил в душе впечатления своей юности, и его исторический труд должен был сделаться памятником того почитания, какое он питал к ученикам Илариона и вообще к монашеству. Молчание Созомена о его отце представляется странным ввиду тех похвал, какими он осыпает своего деда. Вероятно, сын (Созомен) не находил в отце благочестивого духа, отличавшего его семейство. Утверждают, что Созомен получил образование в Берите, но с точностью полагать так нет оснований. В качестве адвоката (схоластика) встречаем его в Константинополе, где он около 439 г. и написал «Церковную историю». Можно полагать, что в это время он не перешел еще черты средних лет жизни, так как из его истории не видно, чтобы он родился ранее 400 г. Если сравним «Церковную историю» Созомена с «Церковной историей» Сократа, пишет далее Гарнак, то открывается, что первая есть плагиат второй и притом плагиат самый широкий и полный. Три четвертых всего исторического содержания «Истории» Созомена, даже в одном и том же порядке, просто заимствованы из Сократа. Нового привносит Созомен в свою «Историю» очень немного. Спрашивается: что заставило Созомена взяться за издание своего труда, который есть несколько дополненный, но существенно не исправленный труд предшественника — Сократа? Быть может, у Созомена под руками были новые источники, каких не имел Сократ? Отчасти, да. Но это обстоятельство не может достаточным образом объяснить предприятие Созомена. Хотя он и рассказывает много новых историй из монашеского быта и вообще подробно характеризует монашество, хотя он и дает, по-видимому, на основании новых источников, сведения о христианстве в Персии; ссылается на некоторые богословские сочинения, которых не знал Сократ (например, «Vita Martini» Сульпиция, книги Илария Пиктавийского); о западных событиях он имел более подробные й обстоятельные сведения, чем какими владел Сократ; о случившемся в Константинополе он также дает несколько известий, каких не находим у Сократа; вообще он о многом знал со слухов и в этом отношении сообщает нечто новое, но хотя все это совершенно верно, тем не менее, если сравним то, что рассказано Созоменом более или менее самостоятельно, с тем, что им заимствовано из Сократа, то не найдем в вышеуказанных фактах основания допускать, что желание Созомена рассказывать нечто новое, утверждаясь на новых источниках, и побудило его издать свой труд.
Не могло ли побудить Созомена предпринять этот труд желание, воспользовавшись материалами Сократа, дать им другое освещение, обработать их с другой точки зрения? Вообще: не представлялась ли ему точка зрения Сократа несимпатической и сомнительной, и, следовательно, нуждающейся в исправлении? Из некоторых особенностей и свойств «Истории» Созомена, пожалуй, можно бы делать такое заключение, но оно все-таки не уяснило бы вопроса, не разрешало бы его вполне; что Созомен в некоторых случаях отступает от главных воззрений Сократа, это можно видеть на следующих примерах: Сократ отличается великим почитанием Оригена, но напрасно мы стали искать такое же отношение к Оригену у Созомена; Сократ ясно говорит о своей любви к эллинской науке, а у Созомена очень мало следов такой любви к указанной науке; у Сократа встречаем очень резкие суждения о любопрительности клира, которая доходит до прямой взаимной борьбы между спорящими, у Созомена таких суждений или нет вовсе, или же они смягчены; Созомен не чужд льстивости в отношении к представителям иерархии, и в этом случае он не походит на Сократа; монашество и его судьбы гораздо ближе лежат к сердцу Созомена, чем Сократа, и изображение подвижников в монастырях и пустынях занимает очень много места в «Церковной истории» первого. Но все эти и подобные разницы в воззрениях двух историков — Созомена и Сократа — отступают на задний план в сравнении с тем согласием, какое находим у них по самым существенным вопросам, так что можно сказать, что Созомен усвоил направление Сократа и притом нередко до мелочей и подробностей.
Прежде всего, отношение Созомена к догматике, т. е. его суждения о церковном учении и разногласиях относительно него, совершенно такие же, как у Сократа. Далее, хотя Созомен и хвастает тем, что он будто бы выработал план «Церковной истории», но в действительности он свой план точь-в-точь скопировал с Сократова плана; как ни разукрашивал Созомен цветами красноречия своих рассуждений об обязанностях историка, но немного нужно проницательности, чтобы видеть, что сущность этих рассуждений Созоменом взята у Сократа; все замечания Созомена о том, что историк должен воздерживаться от решительного суждения, если известное историческое происшествие ему недостаточно знакомо, за немногими исключениями, списаны из «Истории» Сократа; все суждения Созомена об арианском споре и многочисленных арианских вероизложениях просто заняты этим историком опять у Сократа. Согласие в воззрениях между обоими историками встречаем даже в таком пункте, где меньше всего можно было ожидать этого, а именно в суждениях о новацианах. Сократ отличался большим уважением к обществу новациан, часто хвалил глав этого общества, много сообщает подробностей об новацианах и их главах, — вообще отношение Сократа к новацианам составляет настолько характерную черту мировоззрения этого историка, что иные, хотя и неосновательно, считали его новацианином. Никак нельзя представить себе, чтобы эту характеристическую и оригинальную черту Сократова труда повторил какой-либо другой греческий историк древней Церкви. Чего, однако же, нельзя было ожидать, то именно и случилось с Созоменом. Созомен вносит в свою историю большую часть известий Сократа о новацианах, повторяет даже буквально суждения этого последнего о них; он, подобно своему предшественнику, не находит большого различия между православными и новацианами, говорит о том, что новацианская партия совсем было слилась с Православной Церковью во времена арианских смут, и что только случайные причины помешали осуществиться этому делу, стоит за строгую покаянную дисциплину новациан — словом, Созомен не думает делать никаких поправок в воззрениях Сократа на раскольническую новацианскую партию. Видно, что Созомена ничто не побуждало выразить свое различие в суждениях от Сократа даже в таких случаях, где этого естественнее всего было ожидать. Из всего, что сказано о церковно-исторических воззрениях Созомена и Сократа, следует, что издавая свой труд, столь мало разнящийся по содержанию от Сократова, Созомен не имел в виду дать новое, собственное освещение исторических фактов, такое, которое бы делало понятным предприятие разбираемого историка.
Нельзя ли думать, спрашивает еще себя Гарнак, что Созомен составил свой труд для другого круга читателей, чем на какой рассчитывал Сократ, и не мог ли он рассчитывать на то, что здесь, в этом кругу, труд его предшественника не известен и не будет известен? Это есть самое вероятнейшее предположение, заявляет Гарнак. Но если так, то плагиат, какой позволил себе Созомен, — его труд появился вслед за Сократовым, — даже и для тех времен и тогдашних литературных условий является изумительным. Издавая свой труд, Созомен прямо хотел ввести в обман читателей. Вот как начинает Созомен свою «Историю»: сказав о том, что им сделан очерк истории первых трех веков, на основании Евсевия, он затем пишет: «Теперь я попытаюсь изобразить, что случилось после того. Я буду рассказывать о таких явлениях, каких я был очевидцем, и о таких, о каких я узнал от лиц знающих и очевидцев. О том же, что случилось еще раньше, о том я собрал сведения из церковных постановлений, из соборных деяний, из императорских и епископских посланий, часть которых еще и теперь хранится в царских палатах и церквах, а другая часть находится в руках ученейших мужей. Сначала я хотел их целиком внести в «Церковную историю», но потом нашел, что это увеличивает размеры труда, и потому решился кратко передавать их содержание. Только в тех случаях, где смысл документа составляет предмет спорный и понимается неодинаково, я счел за лучшее привести документ сполна, чтобы истина являлась в должном свете». Рассуждающий и пишущий таким образом должен, замечает Гарнак, представить ясные доказательства самостоятельного изучения предмета, но этого мы напрасно стали бы требовать от Созомена, тем более что если, где, то в особенности по части соборных деяний, императорских посланий, епископских посланий, он всецело зависим от Сократа. И замечательно, что хотя Созомен пользовался Сократом как готовым источником, он, однако же, совсем не упоминает о нем. Такого рода плагиат, как «История» Созомена, мог благополучно сойти с рук в том случае, если бы он назначался для таких читателей, которые ничего не знали о «Церковной истории» Сократа и впредь могли не знать о ней. Таких читателей и имел в виду Созомен. В заключение «Введения» в свою «Историю» Созомен говорит, что он много посвятил в ней внимания повествованиям о монахах, что он это сделал с тем намерением, чтобы выразить свою благодарность своим воспитателям и дать будущим монахам образцы для их философской (подвижнической) жизни. Поэтому можно считать вероятным, заканчивает свои выводы Гарнак, что Созомен назначал свой труд для особого круга читателей — для палестинских монахов, не имевших в то время, по-видимому, никаких отношений и сношений с монахами константинопольскими. Правда, Созомен посвящает свой труд императору Феодосию Младшему, но это обстоятельство не разрушает сейчас высказанной гипотезы. Итак, к изданию своего труда побудило Созомена желание сделаться писателем, или, что то же, честолюбие, а отчасти желание рассказать те анекдоты, которые не были занесены в книги; на самом же деле для исторического труда Созомен не имел никакой подготовки.