Руководителем Амвросия в ученой деятельности кроме Филона, был Ориген. Рассматривая этот вопрос, автор делает такие замечания. Зная, что Амвросий пользовался трудами Филона, не будет уже удивительным, что он пользовался также и трудами Оригена. Но указать зависимость Амвросия от Оригена труднее, потому что Амвросий читал Оригена в греческом тексте, тогда как этот последний дошел до нас большей частью в латинском тексте, и это нужно сказать в особенности о гомилиях Оригена на Шестоднев и книгу Бытия: этими сочинениями, без сомнения, больше всего пользовался Амвросий, и, однако же, они дошли до нас во фрагментарном виде, да притом же в латинском переводе. Слишком далеко зависимость Амвросия от Оригена не заходила. Хотя он не раз называл его по имени и цитировал, однако же, он хорошо знал об ошибочных мнениях своего руководителя и избегал их. Амвросий, как и Василий Великий, больше всего пользовался работами Оригена при составлении Шестоднева; из богатой сокровищницы Оригенова знания он заимствует сведения по физике и астрономии. Впрочем, нельзя сказать, чтобы Амвросий совсем не усвоил никаких специально-оригеновских воззрений; он усвоил, по крайней мере, те, какие не встречали сильного противодействия со стороны тогдашней богословской науки. Имеем в виду эсхатологические мнения Оригена. Так, например, взгляды Амвросия на адские мучения, без сомнения, заимствованы у Оригена; как и этот последний, Амвросий учит: «Не плотских зубов будет там скрежет, и не вечный огонь чувственного пламени, и не плотский червь» и т. д. Затем Фёрстер в двух колоннах приводит сходный текст из сочинений латинского и греческого писателя (S. 112–117).
Сочинения Василия Великого также были внимательно изучаемы Амвросием и служили для него руководством. Амвросий, говорит автор, стараясь пополнить свое богословское образование, изучал наиболее авторитетных греческих писателей, и прежде всего Василия. Из «Шестоднева» Василия Амвросий черпал сведения широкой рукой и часто буквально повторял слова оригинала в своем «Шестодневе». Это положение автор тщательно доказывает соответствующими выписками (S. 117–121).
Книга полно и обстоятельно исследует как богословское учение Амвросия, так и его проповедническую деятельность. Она представляет собой ценный вклад в науку. Немецкая богословская критика отнеслась к сочинению автора с полнейшим уважением и признательностью (Theolog. Literaturzeit. 1884. № 19).
Исследования современных немецких ученых по части историографии древней Церкви[129]
В прошедшем 1884 г. двое немецких ученых издали в свет труды, касающиеся историографии древней Церкви. Историография древней Церкви есть такой предмет, который редко привлекает внимание западных ученых, который остается как бы в забросе. Именно поэтому указанные труды возбуждают естественное любопытство, тем более что в русской богословской литературе нет никаких исследований о тех церковных историках, какими занялись упомянутые нами двое немецких ученых. Имеем в виду: 1) сочинение Иеепа (Iеер) под заглавием «Quellenuntersuchungen zu den griechishen Kirchenhistorikern», в котором даются сведения о греческих церковных историках — Филосторгии, Сократе, Созомене, Феодоре Чтеце и Евагрии; 2) два трактата Адольфа Гарнака, помещенные в известной энциклопедии Герцога — Гаука и касающиеся историков Сократа, Созомена и Сульпиция Севера.
Изложим те результаты, к каким приходят Иееп и Гарнак о древних церковных историках, начиная с Филосторгия, древнейшего между другими историками, исследованными этими учеными, сопровождая это изложение, где нужно, некоторыми замечаниями с нашей стороны.
Филосторгий (Iеер. Quellenunters. Leipz., 1884). — Иееп об этом церковном историке сообщает следующие сведения. Труд Филосторгия «Церковная история» в целом виде до нас не сохранился. Мы знаем об этой «Истории» частью на основании Фотиевой «Библиотеки» (Cod. 40), частью на основании «сокращения» Филосторгиевой «Истории», сделанного тем же Фотием. Эти извлечения дают верный ключ к определению времени, когда жил Филосторгий. В одном месте этого «сокращения» (X, 6) замечается, что будучи двадцати лет, он, Филосторгий, прибыл в Константинополь и здесь имел свидание с известным еретиком Евномием. Когда случился этот последний факт — решить вопрос с первого взгляда представляется нелегким; ибо Евномий после того, как лишился епископской кафедры в Кизике, большей частью проживал то в Константинополе, то в его окрестностях. Тем не менее с определенностью можно сказать, что свидание Филосторгия с Евномием произошло прежде окончательного изгнания этого последнего из Константинополя и его окрестностей. Когда император Феодосий Великий в июне 383 г. созвал в Константинополе глав еретических обществ и потребовал, чтобы они представили собственноручно написанное каждым из них исповедание веры, то в это время Евномий был еще в столице и упоминается в числе лиц, исполнивших волю императора. Но вскоре затем он был изгнан из Константинополя и более не возвращался сюда. Это случилось в 385 г. Предполагая, что свидание Филосторгия с Евномием произошло перед временем самого изгнания этого последнего, можно утверждать, что историк родился не позднее 365 г., а следовательно, в 425 г., описанием которого заканчивается его «Церковная история», ему было уже 60 лет. А так как Сократ доводит свою «Церковную историю» до 439 г. и так как до этого же времени хотел довести свою «Историю» и Созомен, хотя и не довел, то отсюда открывается, что оба эти историка писали свои труды, когда Филосторгию исполнилось уже 75 лет и когда, по всей вероятности, его уже не было в живых. Таким образом, видно, что сочинение Филосторгия принадлежит к числу сочинений, имеющих преимущество древности по сравнению с трудами Сократа и Созомена.
В каком отношении труд Филосторгия находится с историческими трудами его предшественников, с одной стороны, и к трудам его преемников, трудившихся на поприще исторической науки, — с другой? Отвечая на этот вопрос, Иееп указывает, что сведения, касающиеся светской истории, Филосторгий заимствует у историка Евнапия (Филосторгий изложение церковной истории начинает временами Константина). Так, именно у Евнапия Филосторгий берет характеристику Феодосия Великого, клонящуюся к порицанию этого государя. Из других историков Филосторгий более всего пользовался Олимпиодором. Наиболее интересные сведения Иееп сообщает о том, в каком отношении к Филосторгию, этому, как известно, арианскому историку, стоят православные историки Сократ, Созомен и Феодорит. О Сократе исследователь замечает, что по многим существенным вопросам истории этот историк берет сведения из арианского источника — у Филосторгия. То же самое утверждает исследователь и относительно Созомена. Он говорит, что для него вопрос решенный, что Созомен знал и, нимало не сомневаясь, пользовался в своем историческом труде сочинениями Филосторгия. И в доказательство этого он приводит несколько мест из «Истории» Созомена и Филосторгия, дающих право заключать, что утверждение исследователя покоится на фактической основе. Такое отношение Сократа и Созомена к Филосторгию для исследователя почему-то представляется очень странным. Покончив с этими вопросами, Иееп замечает: несомненный факт, что большая часть содержания «Истории» Сократа и Созомена имеет своим источником арианское сочинение Филосторгия — обстоятельство, которого трезвого исследователя этой ортодоксальной литературы с трудом заставит «risum tenere» (сдерживать смех (лат.). — Ред.). Замечание Иеепа совершенно непонятно. Почему Сократ и Созомен не могли брать известий из Филосторгия, как скоро они историческим фактам дают свое собственное освещение, а именно так и поступают и Сократ, и Созомен? По изысканиям Иеепа, Филосторгием пользовался и Феодорит, епископ Киррский, в своей «Церковной истории». Это остается для исследователя, вне всякого сомнения. Причем он указывает несколько случаев, когда Феодорит, пользуясь этим источником, извращает известия подлинника отчасти сознательно, а отчасти бессознательно.
Сократ. — Относительно этого церковного историка Греческой церкви выразили свой взгляд и суждение оба прежденазванных нами ученых — Гарнак и Иееп. Их взгляды и суждения значительно разнятся между собой. Ознакомимся сначала с исследованиями Гарнака (Herzog — Наuсk. Encykl. Leipz., 1884. Bd. XIV. S. 403–415). Сократ родился и получил воспитание в Константинополе. Так как он сообщает в своей «Церковной истории» (V, 16), что он в годы юности имел учителями языческих грамматиков Элладия и Аммония, которые во время патриаршества Феофила вследствие бунта бежали из Александрии в 389 г., и так как он, Сократ, выдает себя за очевидца-повествователя лишь позднейших событий, которые случились во времена императора Аркадия, то должно полагать, что он родился в первую половину царствования Феодосия Великого. Это предположение отчасти находит для себя подтверждение в том обстоятельстве, что описание Сократом деятельности Златоуста дает основание полагать, что это описание сделано историком не по личным наблюдениям, а следовательно, в это время он был еще мальчиком. О жизни Сократа мы почти ничего не знаем. Из его труда ясно, однако, видно, что он не был клириком. Сократ именуется схоластиком, а это значит, что он был адвокатом. Тем не менее в его «Церковной истории» нет ясных следов, свидетельствующих о юридическом образовании Сократа, если не считать того, что он знал по-латыни (юрист не мог не знать латинского языка, на котором был написан свод законов). О побуждении, плане, цели, источниках и содержании своего исторического труда Сократ сам говорит как в предисловиях к различным книгам своей «Истории», так и в заключении седьмой книги. Можно догадываться, что важнейший толчок, который заставил Сократа приняться за церковно-исторический труд, дан появлением церковно-исторического труда Руфина, взявшего на себя задачу продолжить «Церковную историю» Евсевия: что сделал Руфин для Запада, то Сократ захотел сделать для Востока. Видно, что Сократ был мало подготовлен к своему труду. Для первых двух книг своей «Церковной истории» Сократ просто воспользовался было трудом Руфина, не производя новых изысканий, но, к счастью, не остановился на этом. Он скоро заметил, что Руфин допускает много ошибок, и потому начал проверять его рассказы теми известиями, какие находились в «Творениях» св. Афанасия, вследствие этого две первых книги получили у Сократа в окончательной редакции лучший вид. В числе источников «Церковной истории» Сократа видное место занимает собрание соборных актов, сделанное македонианским епископом Савином из Ираклеи; Сократ не только приводит документы, заимствуя их из этого собрания, но и нередко полемизирует с Савином, старавшимся дать собственное, еретическое освещение историческим фактам. Число подлинных источников, которыми пользовался Сократ при составлении от третьей до седьмой книги «Истории», очень невелико; с богословской литературой IV в. он был знаком мало. План Сократа состоял в том, чтобы просто продолжить исторические труды Евсевия. Впрочем, он начинает свой рассказ тем, что описывает переход Константина Великого в христианство, что уже было сделано Евсевием, — вследствие того соображения, что Евсевий, по сознанию Сократа, описал слишком бегло многие события из времен Константина, например, арианские споры. Сверх того, Сократу не нравился явно панегирический тон сочинения Евсевия «Жизнь Константина». Все это не мешает Сократу относиться с уважением к Евсевию: он даже берет на себя задачу защищать православие Евсевия вопреки арианам. Одной из причин, заставивших Сократа взяться за эту задачу, было то, что Евсевий был почитателем Оригена, а Сократ высоко ставил Оригена и потому был на стороне почитателей этого знаменитого Александрийского учителя. В своей «Истории» Сократ часто ведет борьбу с противниками Оригена и принимает под свою защиту все, что вышло из-под пера этого писателя. Это отношение Сократа к Оригену составляет характерную черту воззрений первого. Этим отношением условливалось как то, что Сократ являлся поборником эллинского просвещения, эллинской науки, как очень полезной для христиан, так отчасти и то, что он является умеренным в суждениях по догматическим вопросам. Основная точка зрения, какую усваивает Сократ, есть та, которая принадлежала множеству образованных христиан того времени. Сократ не был необычайным либералом. Прежде утверждали, что догматическая точка зрения этого историка отличается либерализмом, однако же этого нельзя утверждать. Он придерживался общих норм Православия безо всякого колебания. В этом отношении он представлял собой одного из многих. Его либерализм усматривали в том, что Сократ остается равнодушен к догматическим тонкостям, не интересуется догматическими спорами, но это зависело единственно от того, что Сократ был мирянин и потому, естественно, питал нерасположение к догматическим распрям, находя в них даже источник зол. В других же отношениях он являет собой обычный тип византийца тех времен. На многое он смотрел такими же глазами, какими смотрели и другие лица, не имевшие никаких либеральных тенденций. Например, Православие и ересь для Сократа представляется не чем другим, как пшеницей и плевелами; он разделяет обычное в то время воззрение, по которому ересь делает тем большие нападения, чем больше в цветущем состоянии находится вера и благочестие; он вполне признает инспирацию Вселенских соборов; он держится воззрения о непогрешимости Церкви, о том, что она всегда остается тождественна сама с собой, поэтому смотрит на ереси как на что-то случайное. Многое в воззрениях Сократа объясняется тем, что, как мирянин, он очень ограничивал понятие о самом Православии: для него, как человека недостаточно знакомого со всей догматикой, те или другие лица, те или другие общины представлялись ничем не отличными от православных, как скоро у них он находил веру в Св. Троицу. Что действительно Сократ держался такого ограниченного понятия о Православии, это Гарнак усматривает в следующих фактах, находимых в «Истории» Сократа: новациан и православных он почитает единомышленными в вере на том основании, что те и другие одинаково понимают учение о Св. Троице; для того же Сократа Ориген несомненно православный человек опять-таки потому, что он правильно учил о Св. Троице. Объясняя подобным образом особенности церковно-исторического воззрения Сократа, вследствие которого этот историк равнодушно проходит мимо таких явлений, о каких другие писатели говорят с негодованием и суровостью, вследствие которого он кажется снисходительным до индифферентизма и свободолюбивым, Гарнак при этом прибавляет, что сложиться такого рода воззрению историка много помогли его, Сократа, темперамент, наклонности, нравственное образование, беспристрастное чувство, а также его нерасположение к клерикальным раздорам и догматическим тонкостям. Все это вместе взятое, по суждению Гарнака, будто бы сделало возможным для Сократа относиться к описываемым у него лицам и явлениям с известного рода беспристрастием. Так, в I и II книге, по замечанию Гарнака, арианский спор изображен с такой умеренностью и правдивостью, на какую только был способен убежденный и преданный приверженец Никейской веры. Там, где Сократу приходилось высказывать неблагоприятное суждение, он оставался в границах благоразумия и не простирался до поношения. Исключение представляет лишь оценка церковной политики Валента; здесь историк не стыдится склонять свой слух для ознакомления с различными клеветами и слишком сгущает темные краски. Об императоре Юлиане ни один христианский писатель не говорит с таким относительным беспристрастием и сдержанностью, как Сократ. С этой относительной толерантностью Сократ, замечает исследователь, не стоит одиноко в V в. Византийский христианин-мирянин, народ, судил так же, как рассматриваемый историк, да и до сих пор византийский христианин (мирянин) отличается довольно широкой толерантностью. Гарнак находит, что тот неправильно стал бы себе представлять взгляд Сократа на церковную иерархию, кто, принимая во внимание его нередкие жалобы против духовенства, против страсти к спорам и раздорам в клире, стал бы думать, что историк имел принципиальную вражду к иерархии. Сократ не был противником иерархии как таковой, он прямо заявлял, что почитающий священство стоит на одной из ступеней христианского совершенства; он, следовательно, был врагом не самой иерархии, а лишь тех темных явлений, виновниками которых были некоторые иерархи рассматриваемых Сократом времен.
