Алексей Кузнецов – СЛЕД СОБОЛЯ (страница 2)
Мальчик засмеялся. Он всегда радовался, когда старый волшебник показывал свои чудеса. Маг мог что-то тихо шепча подозвать к себе почти любое животное, мог вновь заставить сухой цветок распуститься пышным приятно пахнущим бутоном. Вызвать тёплый щекочущий лицо дождик, после которого начинали вылезать из-под земли, бурые шляпки грибов.
- Эх, малыш, – Велигор улыбнувшись, сорвал с посоха молодой побег и протянул его мальчику, жадно тянувшему к нему ручку. – «Ничего. Даст, Владыка и ты сможешь всё делать сам». – Волхв очень надеялся, что ребёнок будет обладать редким даром к волшбе. Он не знал, зачем Траину этот мальчик. Он даже пока не знал, тот ли это ребёнок вообще? Прошло уже чуть больше трёх лет, а у малыша до сих пор не было имени. Волхв просто не мог увидеть его. Он был удивлён. Такого срока до наречения дитя именем, до того как он увидит тотем новорожденного, маг ещё, за всю свою долгую жизнь, не встречал. Он каждый вечер, неизменно вглядывался в рисунки созвездий, он рыскал взглядом вокруг, стараясь усмотреть хоть какой-то знак. Ничего. Любой намёк на будущий путь малыша был от него закрыт. У аридаев рождались и другие дети, но все они были не такие. Маг, как правило, уже мог назвать имя ребёнка едва что не сразу. Он видел связи души детей с их тотемом-судьбой. Но только не у сына Неи и Клевера. И это всё больше укрепляло уверенность мага в том, что ребёнок именно тот, долгожданный, предсказанный, нужный Владыке. И это всё больше огорчало отца мальчика. Клевер терпел год. Даже когда после трёх месяцев ожиданий, имя так и не было названо, и любящие поболтать женщины рода, начали судачить, да и многие мужчины стали качать головами, Клевер не обращал на них ни какого внимания. Но прошёл год. Два. А имени как не было… Волхв, видя переживания отца, собрал весь род и заявил в голос, что это ребёнок посланный богами, что его имя-тотем скрыто, потому что его судьба ещё плетётся. И что боги уготовили ему такой жизненный путь, что даже до рождения мальчика они ещё не успели закончить его плести. Велигор сказал им, что сама Инвига, богиня судьбы, сидит за прялкой день-деньской прядя нить пути малыша. Но разве это остановит языки людей? Нет. И отец, сильный, смелый, один из лучших в племени даров, видя взгляды которыми начали провожать его или мальчика, которого до сих пор звали просто мальчик, ребёнок, малыш, стал злиться. Он любил мальчика, любил, как может любить воин аридаев, дикого народа, как называли их в просвещённой империи, варваров. Но с каждым днём злость копилась, точила Клевера изнутри. Он стал срываться на юношах, которых обучал в воины. Стал бросать вызовы, реагируя даже на малейшую зацепку в словах мужчин племени. Он становился всё больше замкнутым. Хотя конечно по-прежнему оставаясь лучшим воином даров, лучшим наставником воинского искусства, и по-прежнему пользуясь уважением других мужчин племени. А Нея… Нея просто любила. Любила своего сына, любила Клевера, и казалось, что слова мудрого волхва, успокоили женское сердце. Она совсем не замечала, ни взглядов, не пересудов. Маг улыбался, видя каждый раз, как она прижимает мальчика к себе. Как целует его головку. Как провожает взглядом, когда он забирает её малыша с собой. Волхв чувствовал, как каждый раз её сердце начинает стучать сильнее, когда малыш уходит уводимый почему-то так привязавшимся к нему мудрым друидом на ставшую едва ли не ежедневной прогулку.
- «Ничего», – Велигор посмотрел на игравшего в высокой для него траве малыша. – «Скоро можно будет провести обряд». – Друид больше не получал знаков от Траина, но был решительно настроен посвятить мальчика своему Владыке. И пусть он не мог увидеть его тотем, в душе маг был уверен, что поступит правильно.
- Клевер, – старейшина окликнул воина, сразу обернувшегося на голос Веста. - Клевер, нам надо поговорить.
Воин сдержано кивнул старцу и так же, головой, подав знак молодым даровцам, заметно окрепшим к появлению первых снежных мух, продолжать занятия самим, пошёл рядом со старейшиной племени, державшим путь в дом мудрости.
Крепкий, почерневший от времени, дубовый сруб, между брёвен которого обильно торчал зеленовато-коричневый пушок мха, скрипнул дверью, пропуская в себя людей.
Дом мудрости был самым большим в племени даров. Он мог вместить в себя, при желании, всех жителей, сильно разросшейся за последние годы относительного спокойствия, деревни. Клевер прищурился, привыкая к полумраку большого и единственного зала. Маленькие окошки, засевшие под самым потолком, пропускали не достаточно света, и поэтому, всегда, когда в главном доме даров держался совет, зажигались, коптящие, бьющие в нос гарью факелы.
На дворе уже заметно похолодало, и поэтому Клевер сразу почувствовал волну тепла, окутавшую его, едва он переступил высокий порог. Стоило двери скрипнуть, как в сторону вновь вошедших обернулись многие головы уже собравшихся здесь старейшин других деревень и старших воинов, разбросанных по земле даров дружин. Но не все отвлеклись на кивающего, на приветствия давних знакомых, Клевера, и Веста. Многие наклонившись друг к другу, продолжали что-то тихо обсуждать между собой. Клевер уже знал, Вест по дороге в дом мудрости, успел вкратце рассказать воину причину созыва: к границе земель даров пришли послы. Воин присел на освободившееся место между подвинувшихся при его приближении старейшин его родной и соседний деревень. Он посмотрел на руки старого Долма, ведущего сей совет и почитавшегося как самый мудрый старец средь всех радов даров. В одной, высохшей стариковской руке Долм держал свиток. Клевер понял, это послание.
- «Вот и конец, спокойной жизни. Светлина, не оставь», – Клевер знал, что если Цесс вновь обратил взор к их земле, то в этот раз это окончится войной. Войной, если конечно дары не согласятся с условиями империи. – «А что тогда?» - думал воин. – «Мир?» - Клевер понимал, что мир, конечно, будет, но свобода, уклад жизни даров?.. – «Нет». Империя станет, не сразу, со временем, сначала даст привыкнуть к себе, но после… После она станет насаждать веру в своих богов, свои законы. Клевер знал, что такое уже случалось с другими родами восточных и западных аридаев. Да и некоторые княжества, граничащие и с аридаями и с гланадарами, не избежали подобной участи. Кого, конечно, просто завоевали, а кого и вот так, послами да договорами. Дали пожить пяток зим в своё удовольствие, а потом всё. Оглянулись, а деваться уже и некуда. Империя глубоко пустила корни. Оплела сладкими посулами, связала торговыми бумагами, бросила в глаза золотые монеты. И потекли в Цесс пушнина и серебро с приисков. А воины, молодые, сильные, коими всегда славились аридаи, служат теперь наёмниками в землях Цессарской империи, раскинувшей свои крылья с юга на север, с запада на восток. Медленно, но верно поглощая всё больше земли, всё большее число народов. И вот уже подошла она к самым рубежам даров.
- Дары! – встав, громко, не смотря на свой возраст, воскликнул Долм. – Сколько мы живём на этой земле? Испокон! – старец обвёл суровым взглядом присутствующих, с одобрением замечая, как кивают в наступившей тишине их головы. – Вот! – он высоко поднял руку со свитком, давая возможность всем, увидеть привезённую посольством Цесса бумагу. – Они прибыли на чёрных конях, разодетые в шёлковые платья, укрытые позолоченными доспехами. Они привезли и золото… - Старец мрачно покосился на довольно большой сундук одиноко стоящий в дальнем углу зала. И Клевер заметил, что некоторые из даров алчно блеснули глазами, нехотя отводя взор от несметных, по меркам рода сокровищ. – Но, что оно нам? – вопросил Долм. – Свободные аридаи?
- Ништо! – прокричал кто-то с дальнего угла зала.
- Ништо, – повторил довольный ответом Долм. Он вновь показал свиток. – Они хотят заключить мир. Они хотят, что бы мы, свободные дары, древний род аридаев, стали частью их империи. Они хотят, что бы мы позабыли своих богов! Да не уж-то променяем мы Светлину, покровительницу нашу, заступницу?
- Пусть к Адитаю проваливают! Что б их мрак побрал! – крикнул всё тот же что и раньше голос. И Клевер заметил, как многие сделали защитные движения рукой, слыша упоминания имени повелителя подземного мира. Защитился и он.
- Да не уж-то Живодар, Люба, Светлина, оставят нас? Нет! – старец помолчал. – Вот и мы нет! Негоже это, придавать предков заветы. Богов наших. Детей будущее. Давайте решать, дети Дара, как быть. Я говорю – нет!
Друид, молча, смотрел, как Клевер играет с мальчиком. Он видел, как оба радовались, столь редкой возможности поиграть. Ведь, то его отец был занят с воинами, то ходил в короткие, но всё же на несколько дней походы, усмиряя зарвавшихся соседей, пытавшихся вырвать часть берега широкого, рыбного озера, на берегу которого и стояла деревня племени. Волхв сидел на завалинке, возле дома Неи и Клевера и думал над сказанными отцом малыша словами. Велигору совсем не понравилась новость о послах Цесса. Сам он, хоть и с давних пор нарекал детей рода именами, всё же не был соплеменником и поэтом на советы его не звали. Но и сам Клевер и другие воины, и старцы, и не только даров, но и других племён западных аридаев советовались с мудрым друидом, волхвом который и лечил их тела и спасал посевы и наставлял на путь истинный. Велигор внимательно выслушал точный пересказ воина. Он догадывался, и кто и почему выкрикивал слова одобрения и поддержки старому Долму. Маг был уверен, что это был человек самого старейшины, который не был уверен, что все при виде сундука с золотом и после посулов из свитка, бесспорно и беспрекословно поддержат его отказ. Волхв очень хотел верить, что Долм искренне радеет за племя даров. И даже был уверен, что старец искренне защищает веру в богов аридаев. Но он слишком долго жил на этом свете, он прошёл много земель и побывал в разных странах. Был Велигор и в Цессарской империи. И поэтому хорошо представлял, о чём на совете думал Долм. Старейшина, как и он сам прекрасно понимал, что если земли даров падут под руку Цесса, то вскоре, из империи прибудут и наместники. О-о, сначала они будут просто советниками при старейшинах даров. Но пройдёт время, и император утвердит единственного правителя ставшей всего лишь ещё одной, глухой провинцией империи,