Алексей Кузьмищев – Уроборос (страница 3)
– Доброе утро, Уроборос, – сонный голос Арины прорвался живой нитью в этой механистичной симфонии. – Выключи, пожалуйста, эту песню.
– Но ваш отец настаивал, чтобы она звучала каждый ваш день рождения, – голос Уробороса был ровным, Арине послышалась в нём лёгкая заминка. – Это прописано у меня на уровне ядра. Также он прописал, чтобы вы спали в кровати, а не за столом. Только из-за вашего дня рождения я не стал вас будить ночью. Напоминаю: сон в нефизиологичной позе повышает риск цервикальной дистонии. Смотритель Арина, ваше здоровье – критический фактор для функционирования убежища.
Арина пошевелилась, и шея отдалась глухой болью перенапряжённых мышц. Провела языком – какой неприятный металлический вкус. Надо прекращать пить много цикория, особенно ночью.
– Да, отец был очень заботливым человеком, – Арина подняла голову и, сидя, смотрела на экран со своим улыбающимся изображением пятилетней девочки. – Совсем забыла за свой день рождения, засиделась допоздна. Нужно было обновить заряд у молекулярных флешек.
Она посмотрела на улыбающуюся девочку на экране – она сорок шесть лет назад. Другая жизнь, другие заботы. Она тогда помнила, какого цвета небо. Экран моргнул, изображение исчезло, сменившись на рабочий стол смотрителя с символом змеи, пожирающей свой хвост посередине экрана. Уроборос – название, символ и принцип убежища. Арина вынула флешку из разъёма и стала, не торопясь и аккуратно, складывать разбросанные в беспорядке на столе маленькие прямоугольники хранилищ данных в коробку с ячейками.
– Их надо время от времени подключать и просматривать, чтобы файловая система не разрушилась, потеряв заряд, – сказала она вслух, скорее себе, чем Уроборусу. – Ну и по итогу это превратилось в вечер воспоминаний.
– Сохранение исторического и культурного наследия – одна из главных обязанностей смотрителя, – согласился с ней Уроборос.
Наконец, закончив с наведением порядка на своём столе, Арина с щелчком захлопнула герметичную коробочку. Потягиваясь, она нажала на стеновую панель и поставила её в нишу к другим, таким же. Двадцать три коробки, забитых высокоёмкими молекулярными хранилищами данных. Данные о мире до катастрофы «Тихого Мора», дневники отца, её собственные, техническая документация, учебники, культурное наследие. Осколки того, что осталось за стенами «Уробороса».
Арина начала было закрывать панель, но её заклинило. Она надавила, и из ниши выпала пластиковая коробка, мешавшая дверце. Она упала, и следом за отскочившей крышкой рассыпалась по полу веером стопка старых журналов.
Сверху красная обложка «The Times» за май 2081 года, на обложке улыбающаяся доктор Эвелин Рид «Человек года». Цветными карандашами ей были пририсованы аккуратные красные рожки и залихватские зелёные усы. Арина усмехнулась: шестилетняя она ещё не догадывалась о важности культурного наследия, но твёрдо знала, кто виноват в том, что она больше никогда не увидит настоящее небо. Под карикатурой виднелся бравурный заголовок «Пляжи Фукусимы снова открыты для туристов!».
Она вздохнула, собрала журналы обратно в коробку и щелчком закрыла крышку. Ностальгию нужно дозировать, особенно по утрам. Глянула на портрет отца на стене. Он смотрел на неё – чуть уставший, но с такой же неубиваемой искоркой в глазах. Арина улыбнулась ему.
– Ну что, будем делать? – Спросив, она резко выпрямилась, словно по команде, рапортуя портрету, чётко отчеканила: – Проверь данные. Доверяй системе. Уроборос не врёт.
– Уроборос, доложи уровень CO₂ в жилых отсеках. – Развернулась она к терминалу.
– Сектора с А по Д, концентрация CO₂ 0,3–0,4 %, в пределах нормы.
– Давление?
– Штатные 1,2 атмосферы, герметичность отсеков без нарушений, отклонение не более 0,01 за цикл мониторинга.
– Наниты?
– Датчики на коагуляционных фильтрах активность не показывают, ультрафиолетовые и электростатические фильтры работают в штатном режиме.
– Гидропоника?
– Зелёный, Жёлтый и Синий сектора, все блоки показатели в норме. Красный сектор, блок три отклонение pH на плюс ноль две десятых. Требуется ручная корректировка.
– Внеси в график сегодня.
– Принято.
Арина удовлетворённо кивнула. Виктор не просто так установил повышенное давление в убежище, создавая эффект барокамеры. В случае разгерметизации система тут же поймёт, в каком отсеке утечка. А вырывающийся воздух создаст дополнительный динамический барьер, давая драгоценные секунды для автоматики. Прежде чем система загерметизирует повреждённый отсек и включит систему электростатической защиты. И усиленная циркуляция воздуха начнёт осаждать прорвавшихся нанитов на уловители в вентиляции. Дальше уже вступит в дело аварийная и дезактивационные команды. Она каждый месяц проверяла их выучку.
Выслушав рапорт, Арина расслабилась, потянулась, выслушивая дробный хруст позвонков. Засыпать на клавиатуре – привычка, от которой она так и не избавилась за свои пятьдесят один год. Тело напоминало ей о вредности этой привычки для её возраста глухой болью в пояснице и лёгким головокружением.
Арина неспешно направилась в душ, пора насладиться двойной нормой воды, положенной смотрителю, и бруском щелочного мыла с сушёными лепестками бархатцев. Через минуту её кабинет наполнился пряно-горьковатым ароматом трав и парами горячей воды, вырывающейся из душа.
Мыло приятно пощипывало кожу, щекоча нос цветочным ароматом. Арина намыливала голову, но должность смотрителя въелась так глубоко, что даже в такой момент покоя мысли были о ресурсах и мастерских.
«Хорошее мыло, пенное и ароматное. Светлана держит марку мыловара, и дочек учит. Я слишком хорошо помню тот кризис тридцать лет назад, чтобы экономить на мыле. Слава богу, с кроличьим жиром проблем нет. А вот зола… Сушка стеблей – это полбеды. Но посылать людей к крематорию за золой… Это слишком много риска, слишком много протоколов безопасности. Да, в этом месте даже кусок мыла – целая спецоперация».
Она привела себя в порядок и глянула в зеркало. Из него смотрела женщина со строгими чертами лица, высокими скулами и тёмными короткими волосами. Возраст выдавали лишь редкие седые волосы и заметные морщины возле глаз и носа, и взгляд, который видел слишком много бетонных стен в своей жизни.
На ней был костюм изо льна с кожаными вставками. Куртка и брюки – нечто среднее между рабочим костюмом и военным френчем, ладно скроено и крепко сшито. Его синий цвет говорил о принадлежности к управлению убежища. Картину завершали ладные сафьяновые полусапожки.
– С днём рождения, Арина, – сказала она своему отражению и улыбнулась. Улыбка получилась широкая и почти искренняя. Почти, если бы не глаза. – Ты становишься похожа на Эвелин. Наверно, это и есть бремя власти.
Её мысли прервал стук молотка где-то далеко за стеной. Очередная смена началась с ремонта в блоке «С». Этот звук был такой же обыденный, как гул вентиляции, как запах амаранта.
Арина спустилась в столовую на уровень «Б». Завтрак был ритуалом, способом показать стабильность убежища. Столовая тихо гудела – ранняя смена, человек двадцать в мятых коричневых рабочих комбинезонах поздоровались с ней. Она, улыбнувшись, поздоровалась в ответ. Грубая ткань из крапивы сильно мнётся, но дёшева и легко выделывается.
Рабочие вернулись к завтраку, и столовая снова загудела приглушёнными голосами и лязгом металлической посуды.
Она подошла к раздаче и ощутила запах утра. Варёный амарант и эрзац-кофе, сделанный из цикория. Арина знала этот запах. Он был везде. Даже во сне. Он сопровождал её всю её жизнь. Она забывала о нём только днём, погружаясь в рутину работы. Но по ночам, когда её мучила бессонница, она чувствовала его особенно остро. Приторный, горьковато-травянистый, он постоянно напоминал о том, что свежего воздуха здесь не существует.
Она взяла поднос и села на свободное место.
Через минуту рядом опустилась женщина в белой куртке лет тридцати с собранными в тугой пучок русыми волосами и вечным планшетом в руках. Медик, биолог и главный источник плохих новостей – Елена.
– С днём рождения, – сказала она, не отрывая глаз от планшета. – Ты выглядишь уставшей.
– Спасибо. Я и есть уставшая. Что у тебя?
– Что и всегда. Рваная рана у ремонтника. У троих детей в блоке «С» лёгкая анемия. У Лизы – повторно. Я взяла пробы крови и мочи. Лабораторные тесты проведу позже, результаты отошлю тебе завтра.
– Лиза – это дочь Марка?
– Да. Ей семь. Она не ест амарант, говорит, что он горький. Мы все едим, вроде нормальный. Но дети чувствуют тоньше, а может, приелся.
– Привыкнет, иногда урожай с высоким уровнем сапонинов, вот и горчит. Это часть взросления, мы без амарантовой каши и дня не проживём.