Алексей Кузьмищев – Смена кода: Кристаллизация (страница 3)

— Нет… — её новый голоспрозвучал жалобно. — Оно же было… Я помню…

Холодный пот прошибтело. Это не просто покупка без следов. Это стертая реальность. Доказательствне было. Даже для неё самой. Она перерыла почту, мессенджеры, даже кэш —ничего. Таблетка словно материализовалась из воздуха, а теперь растворилась,оставив её в этом… теле. В её теле.

«Ужас, ужас, это простокатастрофа!»—мысль выругалась по-старому, грубо, но внутри всё сжалось от беспомощности.

Взгляд метнулся по столу— никаких следов коробки. Только липкие круги от банок и рассыпанные крошки.Она глубоко вдохнула, стараясь унять дрожь в коленях. Телефон! Серёга!

Но, подняв глаза кшкафу, она столкнулась с новой, унизительной проблемой. Верхняя полка. Раньшеон доставал до неё не задумываясь. Теперь, потянувшись, лишь кончики пальцевкоснулись края.

«Какой кошмар, я стал…коротышкой?»—это открытие возмутило её почти так же сильно, как и новые анатомическиеподробности.

С негодованием пнувногой ближайшую банку (и тут же пожалев — босые ступни оказались чудовищночувствительны), она заковыляла на кухню за табуреткой. Каждый шаг давался снепривычки: центр тяжести сместился, тело двигалось пружинисто и неуверенно.Холод линолеума обжигал подошвы — раньше он такого не замечал.

Табуретка, которую онвсегда переносил одной рукой, теперь казалась тяжеленной. Пришлось обхватыватьеё и нести, прижимая к груди, как ребёнок большую игрушку. Унижение клокоталовнутри. И самое обидное: даже стоя на табуретке, до телефона на дальней полкене дотянуться. Новый рост подвёл окончательно.

«Твою ж…!»— мысленный крик отозвалсязвоном в ушах.

Пришлось вставать нацыпочки, балансируя на шаткой опоре. Табуретка жалобно заскрипела, но выдержалаеё новый, незначительный вес. Пальцы скользнули по пыльной поверхности,нащупали холодный корпус смартфона. В ладони он казался теперь слишком большим,неповоротливым. Буквы набирались мучительно: пальцы дрожали и промахивались.

«Серёга, приезжайсрочно. Очень прошу, нужна помощь».

Отправила. Экранморгнул: «Доставлено». Она замерла, прислушиваясь к тишине, к бешеному стукусердца в тонкой грудной клетке. Они не общались два месяца.

Вибрирование телефоназаставило её вздрогнуть.«Ты че, с ума сошел? О_о»

Максим стиснула зубы (идаже это ощущение было теперь другим) и набрала ответ:«Нет, это не шутка. Со мной что-то не так. Приезжай, пожалуйста».

Пауза. Три точки плясалина экране, растягивая секунды в вечность.«Лады, буду минут через 20. Только если это розыгрыш, я тебе врежу. Больно».

Она вздохнула соблегчением, в котором тут же замешалась новая порция страха. Двадцать минут.Что он скажет? Поверит ли?

Надо хоть как-топрикрыться. Максим стояла посреди комнаты, сжав кулаки, и смотрела на своёотражение в стекле книжного шкафа. Растянутая футболка, пропитанная запахомвчерашнего пива, пота и отчаяния, висела на ней кощунственно нелепо. Онасодрала её с себя одним резким движением и швырнула в угол. Не смотреть. Простоне смотреть.

На ощупь, не глядя, онавытащила из шкафа первые попавшиеся вещи. Старые спортивные шорты до колен,натянутые на новые, более округлые бёдра, предательски вздулись мешком. Пришлосьзатягивать шнурок до предела. Получились нелепые, бесформенные шаровары. Следом— чистая футболка, которая раньше сидела в обтяжку. Теперь же, на её хрупкомторсе, она свисала до середины бедра, превращаясь в нелепое платье-оверсайз.

И тут её накрыло. Незрение, а обоняние. Резкий, кисловатый шлейф от брошенной в угол футболки —запах его вчерашней жизни, тоски и беспорядка. И ему в противовес — чистый,ясный аромат свежего белья, отстиранного с кондиционером. Не просто «пахнетприятно». Она чувствовала запах лаванды — не как абстрактную отдушку, а какбудто держала в руках свежий цветок. Контраст был настолько физическим, что онана мгновение задохнулась. Что-то внутри действительно изменилось.

Звонок в дверь — двакоротких, резких звука.Максим замерла у двери. Ладонь на ручке была ледяной и влажной. Глубокий вдох,выдох, ещё один — и резкий поворот ключа.

Их взгляды встретились.Серёга стоял на пороге. Его брови поползли вверх, губы медленно приоткрылись.Взгляд скользнул вниз: короткие белые волосы, острые уши, тонкая шея,мешковатая одежда… и застыл.— А вы… кто? — голос его дрогнул.

— Заходи, — она махнуларукой в сторону комнаты, стараясь звучать естественно, но голос прозвенел, какнадтреснутое стекло.

Серёга медленнопереступил порог, не сводя с неё глаз.— Э-э… а где Макс? — он произнёс это с полуулыбкой, ожидая, что друг выскочитиз-за угла с криком «Попался!».

Максим молча прошла вкомнату. Серёга шёл следом.

— Максим, у тебя что, девушка появилась? — он заглянул через её плечо. — Почемуне сказал, старый ты бонвиван?

Его шаги замедлились,когда он не увидел никого, кроме этой странной, бледной девушки. Максимразвернулась к нему. Она видела своё отражение в его широких глазах: испуг,замешательство. Собрала всю волю в кулак и кивнула на табуретку.— Сядь, Серёг, — её голос дрогнул, но она заставила себя говорить чётко. — Мненадо тебе сказать. Важное.

Ухмылка медленно сползлас лица Серёги. Он посмотрел на неё — по-настоящему, внимательно. Потом еговзгляд обвёл комнату: пустые банки, бардак, включённый компьютер с паузой нааниме. Без Максима.Она глубоко вдохнула, ткнула большим пальцем себя в грудь и выдохнула:

— Я — Максим.

Лицо Серёги изменилось.Не сразу. Сначала просто нахмурились брови, будто он плохо расслышал. Потомгубы сжались в тонкую белую ниточку. Щёки побледнели. И наконец, в глазахвспыхнуло и погасло понимание — дикое, невозможное.

— Ты… серьёзно? — он прошептал это так тихо, словно боялся, что громкий звукразрушит хрупкую реальность и обнажит кошмар.

Максим кивнула. Одинраз. Твёрдо.

И в этотмомент Серёга понял. Не умом — всем телом. Пальцы сжались в кулаки, костяшкипобелели, потом разжались, беспомощно повиснув вдоль тела. Он медленно, как подгрузом, опустился на табуретку, и она жалобно заскрипела.

— Блиииин… — он провёл ладонью по лицу, закинул голову назад и зажмурился,словно пытаясь стереть увиденное. — Рассказывай. Только медленно. И с самогоначала. Хотя… я даже не знаю, где тут начало.

Глава 4: Снежная буря

Комната застыла втяжёлом, вязком молчании. Серёга сидел на табуретке, вцепившись в её края так,что костяшки пальцев побелели. Его взгляд скользил по силуэту девушки, по этимострым эльфийским ушам, по мешковатой одежде, пытаясь найти в ней хоть что-тоот старого приятеля.

— Как это…ты—Максим? — голос звучал приглушённо, будто из соседней комнаты.

Вопрос, наконец заданныйвслух, не принёс облегчения, а, наоборот, сорвал какую-то внутреннюю пробку.Слова, которые клокотали внутри, хлынули наружу, сначала сбивчиво, а потом всёбыстрее.

— Не знаю, как, — началаона, голос дрожал, но был тихим, почти исповедальным. А в голове метались мысли:«Как быть? Я немогу ему это сказать. Признаться, что поверил в рекламу „+150 к популярности“?Что сожрал непроверенную таблетку, как последний идиот? Он будет ржать до концасвоих дней. Особенно над этим. Пусть думает что это проклятие, волшебство, дачто угодно, но лишь бы не узнал что это моя собственная глупость».—Всё было как всегда. Работа, пиво, аниме… Лёг спать. Проснулся… и вот. Взеркале — не я. Совсем не я.

Она сделала шаг, потомещё один, начала метаться по комнате, не глядя на Серёгу, обращаясь скорее ксамой себе, к стенам, к этому нелепому новому телу.

— Как жить, Серёг? А? На работу? «Здравствуйте, я Максим Трофимов, только вновом корпусе»? В магазин? Меня или за сумасшедшую примут, или… — её голоссорвался, и она отвернулась, — или начнут приставать. Ведь теперь я… — она недоговорила, сжав кулаки.

Мысль, высказаннаявслух, ударила с новой силой. Она не просто в чужом теле. Она в теле девушки.Молодой, хрупкой на вид. Уязвимой. Весь мир внезапно предстал перед ней незнакомой, хоть и скучной, территорией, а полем мин, где каждый взгляд, каждоеслово могли быть истолкованы иначе.

— Я из дома выйти несмогу, — прошептала она, и в шёпоте уже звенела нарастающая паника. — Не смогу!Понимаешь? Меня здесь, в этих четырёх стенах, похоронили! И я даже не могусказать, КАК! Потому что это… это ужасно!

Её дыхание участилось.Следов нет. Ни в истории, ни в банке. Только я и этот идиотский результат. Имолчание. Вечное молчание об истинной причине, потому что признаться — смертиподобно.

— И работа… Костя! Он жепросто… Он будет ржать! Ещё и слюни пускать! Он же ни одну новую девушку безвнимания не оставляет! А я… я даже банку смять не могу! — Она рванулась кпустой банке в углу, схватила её, изо всех сил сжала тонкими пальцами. Алюминийлишь слегка прогнулся с жалким хрустом. — Видишь? Беспомощная! Совсем!

Она резко оборвала себя,швырнув банку. В груди всё сжалось в тугой, болезненный ком от этой двойнойловушки: тела и тайны. Тихая, холодная истерика поднималась по горлу.

— Бельё… — вдругвырвалось у неё с горькой, истеричной усмешкой. — Я полчаса с этими шортамивозилась! Потому что бёдра, Серёга! Бёдра! Они теперь есть! И они всё меняют! Ая даже объяснить не могу, откуда они взялись! Просто «ой, проснулся — а онитут»!

Она говорила всёбыстрее, слова налетали друг на друга, накручивая и без того взвинченные нервы.— Кто мне поможет? Кто вообще поверит? Ты? Ну хорошо, ты поверил. А дальше что?Врачи? Они меня в психушку упекут! В полицию? Да они сами не поймут, что сомной делать! Я… я одна! — мысль пульсировала в голове, отдаваясь в висках:«И я сама себя в это вгрохала!»