Алексей Курилко – Родом из детства (страница 4)
Из-за отсутствия телефона не было возможности вызвать «Скорую» или такси. Беспокоить соседей не хотелось. Решили дойти до автовокзала: там всегда дежурила пара машин.
Машины действительно были. Аж две. Но оба таксиста наотрез отказались ехать в роддом. Оба опасались, что мать начнёт рожать прямо в салоне автомобиля.
- Ладно, Томця, дойдём пешком. Тут идти-то минут десять.
Томця объявила, что не дойдёт. Не зная, что предпринять, отец совершил безумный поступок: он заметил у входа в камеру хранения бесхозную тележку грузчика и украл её. Вернее будет сказать, угнал.
- Загружайся, - сказал папа.
Не задавая лишних вопросов и не вступая в спор, мать забралась на тележку.
Думаю, со стороны это была уморительная и одновременно трогательная картина. Легко представить. Ночь. Улица. (Дань Блоку – фонарь, аптека…) Ливень. Отец, распевая во всё горло «Врагу не сдаётся наш гордый «Варяг», катит тележку, на которой корчится от боли без пяти минут мать его ребёнка.
До ворот больницы докатили без происшествий. Но у цветочной клумбы тележка зацепилась о бордюр, одно колесо коварно слетело. Отец не смог предотвратить крушение. Тележка перевернулась; мать вывалилась в клумбу и закричала…
Отец запаниковал и бросился к приёмному отделению:
- Эй! Вашу мать! Моя жена рожает прямо на грёбаной клумбе!
Мать рассказывала мне потом, что он, нецензурно ругаясь, поднял на уши всю больницу.
Дальше всё было как у всех. Ничего необычного.
Жаль, конечно, что мать не родила меня прямо там, под ливнем. Тогда бы я имел полное право написать примерно следующее: «На клумбе, в осеннюю сырость меня родила моя мать».
В момент моего рождения случилось ещё кое-что. Лишь только меня показали маме – она потеряла сознание. А когда меня принесли к ней в палату для первого кормления, она спросила медработницу:
- Извините, пожалуйста, а это точно мой? Вы уверены? Там не могли перепутать?
Медсестра возмутилась:
- Та вы шо! Це ж не посылка!
Мама обречённо вздохнула.
Дело в том, что я был очень страшненьким. Прямо сказочно уродливым. Это не укладывалось в маминой голове. Как такое могло быть? Она была симпатичной, папа – тот вообще красавец. (В головном уборе – вылитый Аль Пачино. Без головного убора – Аль Пачино, служивший на атомной подводной лодке, то есть полысевший.) А тут вдруг родилось такое!
Я был смуглым, даже слишком смуглым, почти как негр. С чёрными как смоль волосами. Со сморщенным по-стариковски лицом. К тому же маме показалось, что я был косоглазый. Глаза не только косили, но и были разного цвета.
Даже отец, увидев меня в первый раз, предложил: «Может, назовём его Маугли?»
Мама не всегда понимала юмор папы, поэтому ответила совершенно серьёзно: «Нет, он изменится, я знаю… Вначале младенцы все страшненькие… Просто я не ожидала, что до такой степени…»
ГЛАВА ПЯТАЯ
Дать ребёнку имя – дело серьёзное и ответственное. Ему ведь жить с ним до самой смерти. Поэтому думать надо в первую очередь о ребёнке. И желательно думать головой.
Чем и о чём, к примеру, думали родители, когда назвали русского мальчика Мартин? Естественно, его дразнили Борманом. А в шестнадцать лет Борман угодил в колонию. За изнасилование. А что он мог совершить – подвиг? Чего ещё ждать от человека по кличке Борман? Научного открытия в сфере термодинамики? Написания диссертации на тему «Радионуклидная диагностика воспалительных заболеваний опорно-двигательного аппарата»?
Говорят, в Борисполе живёт мужчина по фамилии Штопаный. Работает охранником. Я понять не могу, зачем родители дали ему имя Антон? Это что – юмор такой? Или он был нежелательным ребёнком? И во всём был виноват порвавшийся презерватив? А мальчик стал живым напоминанием того несчастливого случая?.. Штопаный Антон… Он же охранник, у него должен быть пистолет; почему он до сих пор не застрелился?
Я так скажу. С некоторыми родителями и врагов не нужно. Серьёзно. Это ж как нужно не любить ребёнка, чтобы, например, назвать сына Ромуальдом, а дочь Гортензией?
Я ещё могу понять, когда в двадцатые годы прошлого века была мода на всякие необычные имена нового типа. Имена придумывали и составляли из разных слов. К примеру, аббревиатура Ким состояла из слов «коммунистический интернационал молодёжи» и стала довольно распространённым именем. Мальчика могли назвать Виллюром, что расшифровывалось как «Владимир Ильич Ленин любит юных революционеров». Я уже не говорю о печально известной Даздраперме! Гораздо менее знаменито другое имя для девочки – Оюшминальда, то есть «Отто Юльевич Шмидт на льдине». Те люди были фанатиками, а за фанатизм взрослых расплачивались дети.
Да я лично знал старика, которого звали Владлен. Его назвали так в честь Владимира Ленина. Он рассказывал мне, что его мать хотела использовать полное имя вождя. В принципе Виличлен звучало неплохо, но его маму всё-таки отговорили от такого варианта, потому что если произносить Виличлен слитно, а не по слогам, то слог «член» слишком выпирает и режет слух.
Владлен, Вилюр, Оюшминальда… Уж такие были времена… О имена, о нравы!..
Это было давно. Правильно? Казалось бы, те времена минули и канули в Лету безвозвратно. Но ничего подобного. Буквально пару дней назад я прочёл в интернете, что в Омске родители назвали мальчика… Влапунал! Я не шучу нисколько. Тот, кто сомневается в правдивости моих слов, пусть загуглит имя Влапунал и убедится, что имя Влапунал означает «Владимир Путин наш лидер».
Бедный Влапунал! Ох и не сладко придётся ему в школе. Ну да Бог с ним – с Влапуналом.
Мои родители тоже не эталон вменяемости и адекватности. И мне тоже могло не подфартить с именем.
Обычно имена подбирают заранее. Мои родители дотянули аж до моего появления. Меня уже привезли домой, а я всё ещё оставался безымянным.
Устроили семейный совет. Присутствовали и принимали живое участие: мама, папа и моя старшая сестра Наташа.
Отец сказал:
- А что если Карп? Хорошее имя.
- Карп? – спросила мама. – Как рыба?
- В честь моего деда, - объяснил папа. – Героический был человек… Самого батька Махно перепил, а ведь самому уже под полтинник было.
- Передай Ефросинье Карповне, что мы, конечно, с уважением относимся к памяти её отца…
- Нет, - возразил папа, - Ефросинья Карповна мечтает, чтобы внука звали Харман. Мы жили в Одессе в годы оккупации, и один румынский офицер спас нас от голодной смерти. Харман – в его честь.
На маму папина история впечатления не произвела.
- Мне нравится имя Борис.
- Томця, погляди на него! Чтобы быть Борькой, ему надо было при рождении весить как минимум четыре килограмма. А наш дохляк едва до трёх дотягивал. Спасибо, что хоть живой. Ну какой из него Борис? Его соплёй перешибить можно.
Мать обратилась к дочери:
- Наташенька, а тебе какое имя нравится?
- Кай, - ответила сестра.
В этот момент – так гласит семейная легенда – я заплакал. Не исключено, что меня испугала перспектива быть названным Каем или Харманом.
Мать бросилась меня убаюкивать.
- Наташа, ты неправильно поняла, - сказал папа. – Мы имели в виду, как бы ты хотела назвать братика?
- Кай, - повторила сестрёнка.
Отец хохотнул. Наташа поспешила исправиться:
- Или Алёша.
Отец презрительно фыркнул:
- Алёшенька…