Алексей Курилко – Долгая дорога в Ад (страница 31)
- Нет, точка.
- Плохо.
- Ничего не попишешь.
- А если я предложу тебе денег?
- Чего?
- Я готов заплатить. И это уже будет не убийство, а заказное убийство.
- Прекратите шутить.
- Какие шутки? Напротив. Деньги-то нешуточные.
- И сколько же вы готовы заплатить за свою смерть? Просто интересно.
- Сто тысяч.
- Что-то дёшево вы цените свою…
- Пятьсот тысяч.
- Долларов?
- Именно. Полмиллиона.
- У вас есть такие деньги?
- Родной мой, я живу более двух тысяч лет. За такое время любой научится откладывать и делать сбережения.
- Так вы, может, ещё и миллионер?
- В общей сложности у меня один миллион двести тысяч. Плюс недвижимость. Квартира в Москве, квартира в Нью-Йорке, а в Испании дом и два ресторана.
- Отчего же вы не предлагаете мне всё? А лишь полмиллиона…
- Остальное хотел оставить детям.
- Каким детям?
- Моим.
- Так у вас, значит…
- Видишь ли, лет пять назад я вдруг подумал: а что если внучок не захочет помочь деду? Что тогда? И я решил подстраховаться и наплодить от разных матерей побольше сыновей. Хоть один да кокнет своего папашку. Делать детей – не воспитывать: много труда не требуется. И может пригодится.
- И сколько же у вас детей?
- Четверо. Трое мальчиков и одна девочка.
- Вот и славно. Запасной выход у вас уже имеется. Есть варианты…
- Они же ещё совсем дети. Ты заставишь меня ждать лишних двадцать-тридцать лет?
- Они будут не лишними. Поживите, подумайте…
- Я одного в толк всё никак не возьму. Как я понимаю, ты не очень-то хорошо ко мне относишься, правильно? Можно сказать, ты меня ненавидишь…
- Ну уж так прямо-таки ненавижу? Я осуждаю ваши поступки, ваш образ жизни, образ мыслей…
- Вот-вот. Ты осуждаешь мою жизнь, меня… Я убил твою прапрабабку, я, по-твоему, испортил жизнь твоей бабушке и так далее. Так действуй как мужчина! Осуждаешь – приведи приговор в исполнение. Будь последователен. Разглагольствовать о добре и зле может всякий, а ты попробуй иметь активную гражданскую позицию…
- Напрасно тратите время. Приберегите ваше красноречие для более подходящего случая. Вот подрастут ваши ненаглядные отпрыски – их и ознакомите со своими умозаключениями. Я вас убивать не буду. Хотя бы потому, что вы этого жаждете больше всего на свете. Для вас это избавление, а вы его не заслужили. Я не Господь Бог, чтобы судить и карать, это Его прерогатива, я же всего лишь человек…
- Се человек.
- Что?
- И тебе не нужны деньги? Не смеши меня.
- Деньги, безусловно, нужны, не спорю. Но только не таким путём. Я буду пытаться и дальше зарабатывать средства, не совершая преступлений.
- Не совершая преступлений, столько денег не заработаешь.
- Устаревший взгляд на вещи. Сейчас совсем другие времена. И другие люди.
- Такие же люди, как и прежде. Обыкновенные. «Квартирный вопрос только испортил их…»
- Великолепная цитата.
- Спасибо.
- А помните, как сказано у Шекспира в «Гамлете»…
- Извини, что перебиваю, но никакого «Гамлета» Шекспир не писал.
- Что вы хотите этим сказать?
- Шекспир, а вернее Шакспер, человек, которому приписывают авторство шестнадцати комедий, двух десятков трагедий и целой кучи сонетов, был безграмотен.
- Вы хотите сказать, что придерживаетесь «антистратфордианской» версии…
- Я хочу сказать, что Шекспир был безграмотен. И всё, что ему приписывается, написал другой человек.
- Кто?
- Гм… А ты меня убьёшь, если я скажу?
- Я вас убью, если сейчас же не скажете.
- О, тогда я умолкаю.
- Прекратите паясничать!
- Ладно. Уговор. Я не прошу давать согласие, я прошу дать обещание ещё раз подумать над моим предложением. Идёт?
- Чёрт с вами. По рукам!
Запись 033
- Сразу хочу предупредить, история сама по себе невероятная. И я сам не до конца могу охватить разумом то, что же тогда произошло и каким образом. Притом, что я лично был не только свидетелем, но и принимал непосредственное участие. Тому виной не мой недалёкий ум, слабые аналитические способности и плохая память, а чересчур захватывающий вихрь событий, унёсший меня с внезапностью и силой настоящего торнадо от размеренного проживания очередных серых будней.
Итак. Весной одна тысяча пятьсот девяносто третьего года я проживал в Лондоне, в доме старого контрабандиста Айзека Фрайера. Фрайер был уже глубоким стариком, но продолжал работать и обучать своему ремеслу молодых «совников». Официально он держал трактир, но трактирными делами занималась его старуха, а сам он пропадал целыми ночами, домой возвращаясь лишь под утро.
Я проживал у Фрайера в ожидании жирного заказа. Если кому-то требовалась чья-то жизнь, люди знали, где меня найти. Я мог бы убить любого, какое бы высокое положение человек не занимал и как бы сильно его не охраняли.
Может поэтому я ничуть не удивился, когда поздним вечером, двадцать девятого мая, в окно моей комнаты постучали. Я вгляделся в окно. Тёмный силуэт. Ничего более существенней и конкретней разглядеть не было никакой возможности. Было не ясно даже какого пола поздний посетитель. Жестом я показал, что можно войти. Ко мне в коморку вёл отдельный вход, я не опасался, что этот незваный гость потревожит кого-то в доме.
Дальше началась какая-то мистика. Я отпёр дверь, желая впустить гостя, но за порогом никого не было. Я прислушался, бесполезно вглядываясь в темноту, стараясь услышать шаги или заметить какое-нибудь движение. Напрасно. Ни шороха, ни звука. Лишь изредка с улицы доносился скрежет цепей, на которых висела табличка с названием таверны.
«Да закройте вы уже эту распроклятую дверь», - раздался хриплый голос прямо у меня за спиной.