Алексей Курганов – Нано Попаданец в магические миры. Начало (страница 66)
— Вы уверенны, что достойны, пройти через врата?
Глава 31
— Пф… А кто нас, посмеет остановить? Ты, старик, или твои чары? — Губы Брока, грубого и самоуверенного воина, растянулись в хищной, высокомерной ухмылке. Его глаза сузились до тонких, опасных щёлочек, в которых плясали отблески внутреннего огня и нетерпения, пожиравшего его.
Хранитель, казавшийся одновременно могучим и измождённым, лишь устало развёл руки:
— Не в этот раз.
Разрядил обстановку Иго, он словно росчерк тени, бесшумно проскользнул мимо Брока. Сделав глубокий, почти театральный поклон, он обратился к Хранителю бархатным, учтивым голосом:
— Мудрый Хранитель, прости нас за дерзость. Смиренно просим у Вас разрешения войти в Святая Святых. Наши помыслы кристально чисты, в наших душах нет ни тени сомнения, только искреннее желание служить и оберегать Дитя Богини.
Хранитель медленно опустил взгляд на Иго, и в его лице мелькнула тень узнавания, окрашенная горечью:
— Я помню тебя, друг, но всё не так просто: Храм осквернён, и теперь я вынужден стать не проводником, а стражем — стражем против того зла, что свило своё подлое гнездо внутри этих стен.
Лицо Иго исказилось от неподдельного изумления:
— Немыслимо! Как? Ведь там же находится само Дитя Богини! Что может даже помыслить повредить Ему?
— Тьма настойчива и коварна, — глухо произнёс Хранитель, — она всегда находит щели, потаённые пути и ничтожные червоточины. Она умеет ждать.
— Но что, ради всех богов, там творится внутри? Где сейчас Дитя? Мы должны Его найти! Подгорное Племя погибает без него. — Вскричал Иго, делая шаг вперёд.
— Я не знаю, — признался Хранитель. — Всё скрыто плотным, осязаемым пологом Тьмы. Я пытался проникнуть туда разумом, но… там пахнет смертью и прогорклой ржавчиной. А звуки, что доносятся оттуда, граничат с немыслимой ересью для этого места! Мой разум засыпает в калейдоскопе чуждых, сладко тягучих трелей мелодии.
Его напряжённую речь внезапно разорвал многоголосый хор: это были не просто крики, а завывания, визги и утробное рычание. Монстры, отвратительные порождения Живого Озера, сплошным, могучим потоком хлынули по мерцающему, движущемуся коридору прямо к нам. Они формировали собой живую, сокрушительную стену, предназначенную для прорыва.
— Хранитель, — шагнул вперёд Брок, — прости нас, мы привели к тебе врагов. Нам нужна помощь, времени критически мало.
Хранитель бесстрастно посмотрел на него, и в тот же миг его глаза почернели, поглощая свет, а окружающий воздух загустел, наполнившись резким, металлическим запахом озона.
— Его всегда не хватает, — тихо ответил Хранитель. — Я задержу их, на сколько смогу. Не посрамите моего доверия, не подведите меня. Всё, что будет далее, зависит теперь только от вас.
Спустя долю секунды, лепестки входа в Храм, похожие на гигантские лепестки замершего цветка, медленно, раздвинулись, открывая доступ внутрь. Хранитель, едва касаясь пола, словно парил над ним, устремился навстречу ревущей, яростной толпе монстров. Повинуясь его властному жесту, из стен туннеля, которые набирали невероятную скорость вращения, выдвинулись острые, словно заточенные кости, шипы, превращая коридор в мгновенно замкнувшуюся, дьявольскую мясорубку.
Под оглушительный, первобытный рёв — дикий, на грани животного вопля и отвратительные, хлюпающие звуки раздираемой плоти, мы, преодолевая брезгливость и страх, торопливо пересекли незримый порог, устремляясь вглубь новообретённого прохода.
Коридор, ранее идеально круглый, внезапно принял строгую, почти идеальную квадратную форму. Здесь царил неожиданный относительный порядок: ни намёка на вековую пыль, ни въевшихся грязных разводов. Стены, выполненные из материала, похожего на полированный обсидиан или тёмный металл, слабо мерцали холодным, фосфоресцирующим призрачным светом, которого, впрочем, оказалось вполне достаточно, чтобы без напряжения ориентироваться в пространстве и видеть очертания друг друга.
Я инстинктивно, на уровне рефлексов, начал прислушиваться к окружающей тишине. Временами мне казалось, что где-то бесконечно далеко впереди, в самой глубине этого извилистого лабиринта, я слышу звуки неземной, совершенной мелодии, словно гениальный, забытый миром музыкант создавал свою виртуозную симфонию на старинной скрипке. Этот звук был магнитом для души, он обещал покой и забвение. Мне отчаянно хотелось слушать его, не отрываясь ни на секунду, и я, постоянно тревожась потерей её чарующего голоса, неосознанно убыстрял шаг, фанатично ища ближайшую возможность приблизиться к источнику этой акустической благодати. Мои спутники, в точности повторяли каждое моё движение, мы слились в единый, неделимый по своей цели отряд.
Внезапно, пробив ментальную завесу, в моей голове громко и чётко ожил синтезированный голос — аватар моей собственной кибернетической защиты, искусственный интеллект, который бдительно стоял на страже.
Внимание! Критическая угроза! Зафиксирована активная и целенаправленная попытка перехвата и полного подчинения вашего сознания. Немедленно запускаю протокол экстренной нейтрализации — Процедуру «Щит Сознания»!
Как только прозвучало это предупреждение, очаровательные, ранее притягательные звуки мгновенно и болезненно изменили свою тональность. Они утратили свою пленительную привлекательность, трансформировавшись во что-то невыносимое — теперь они больше напоминали скрежещущий, противный скрип дешёвой ножовки, проведенной по сырому металлу, звук, от которого свело зубы и пошла дрожь по телу.
Наш дальнейший путь был неожиданно перегорожен: прямо перед нами выросла массивная, арочная дверь, украшенная странным, но безусловно прекрасным элементом — дверным молотком, выполненной в форме стилизованного, замершего в расцвете цветка. И именно из-за этой двери, прямо сквозь её толщу, продолжали доноситься искажённые, но всё ещё чем-то манящие звуки. Мои спутники, будто под гипнозом, намертво прилипли к этой двери, а их лица, теперь светились блаженной, почти экстатической радостью — выражением лица наркомана, в предвкушении самой желанной дозы.
Я же, испытывая физическое сопротивление собственного тела и разума, которое боролось с ментальным ядом, через силу теребил их, тряс, пытаясь вырвать из оцепенения, но они лишь раздражённо отмахивались от моих рук, полностью поглощённые ожиданием того, что скрывалось за этим барьером.
Брок, движения которого стали дёргано-кукольными, почти с ювелирной осторожностью, словно он боялся не то что сломать, а просто сдвинуть с места какой-то хрупкий, бесценный артефакт, бережно взялся за увесистый молоточек двери. Он сотворил три коротких, но настойчивых удара, и казалось, что сама дверь, до этого момента неподвижная, словно ждала именно этого сигнала.
С резким, пронзительным звуком, она рваным движением отворилась, обдав нас порывом ветра. Нас немедленно окутал обволакивающий, вязкий поток звуков — мелодия, столь же плотная и ощутимая, как самое теплое и тяжелое шерстяное одеяло. Этот звук не просто слышался ушами; он проникал в самую суть, заставляя тело и разум невольно подчиняться его капризным, но властным переливам.
Критическая концентрация. Возможности защиты исчерпаны.
Мой разум, казалось, отделился от физической оболочки, становясь невесомым, и плыл по этим звуковым волнам. Звуки были настолько совершенны, настолько чисты и прекрасны, что иной, более слабой психике, несомненно, захотелось бы просто раствориться в этом блаженном потоке, забыв обо всем земном.
Именно в этот момент, когда сознание было наиболее податливо, прозвучал сухой, механический голос, чуждый этой музыке:
Внимание! Прошу разрешения на перехват двигательных функций.
Я затряс головой. Что это? Мой мозг, словно в вязком студне, очень вяло, с огромным трудом шевелился, пытаясь собрать воедино осколки мыслей, что-то понять.
Голос повторился, настойчивее, без тени эмоций:
Внимание! Прошу разрешения на перехват двигательных функций. Я вынужден пойти на это… Прошу прощения…
В следующую секунду по телу прокатилась острая, пронзительная волна боли. Каждый нерв в теле завибрировал, словно струны расстроенной виолончели. Однако этот шок имел и иной эффект: голова на краткий, драгоценный миг прояснилась. Сквозь пелену и боль, третий раз прозвучал строгий вопрос:
Внимание! Прошу разрешения на перехват двигательных функций.
Разум вновь начал истончаться, погружаясь обратно в гипнотический плен мелодии, но я успел собрать последние крохи воли и прохрипеть едва слышно, почти мысленно:
— Да.
В ответ система отреагировала мгновенно:
Принято. Активирован протокол «мимикрия».
Брок и Лин с решимостью, граничащей с самоуверенностью, стремительно шагнули вперед, практически прорвавшись сквозь массивный, инкрустированный драгоценными камнями дверной проем, Иго же не отставал от них. И я, а точнее, та оболочка, которую я сейчас занимал, — мое тело, уже полностью перешедшее под полный контроль Искусственного Разума, поселившегося внутри, — неумолимо последовал за ними, переступая невидимый, но ощутимый порог.
Внезапно нахлынувшее физическое недомогание заставило меня моргнуть: глаза неистово слезились, отчего окружающий мир представал то в мучительном тумане, то вдруг обретал ошеломляющую, почти лазерную четкость. Но то, что предстало моему взору в следующий миг, превзошло все мыслимые пределы воображения.