Алексей Курганов – Нано Попаданец в магические миры. Начало (страница 65)

Это был настоящий пионер среди монстров — ужасный, кошмарный «подарок» от живого Озера, спустившийся за нами сверху. Гул, доносившийся из портала сверху непрерывно нарастал, превращаясь из едва различимого гудения в оглушительный рёв. И вот из темноты, словно из чрева какого-то невообразимого чудовища, стали появляться падающие фигуры — одна за другой, всё быстрее и быстрее. Их количество росло с пугающей скоростью, превращая редкий поначалу дождь тел в настоящий ливень плоти. Существа падали вниз, разбиваясь о поверхность с мокрыми, хлюпающими звуками, но не погибали — они тут же начинали извиваться, ползти, карабкаться друг на друга. На полу, в самом центре помещения, росла отвратительная шевелящаяся гора из искорёженных, переплетённых тел — словно живой остров, медленно, но неумолимо поднимающийся посреди бурлящей, пузырящейся протоплазмы,

Последний наш рывок, выполненный с мобилизацией всех своих сил, и мы наконец-то оказались непосредственно перед входом в загадочный туннель. Его устройство поражало воображение своей необычностью. Туннель был абсолютно круглым в сечении, словно выточенным по идеальному лекалу с математической точностью. Его конструкция производила впечатление, будто он состоял из множества массивных обручей или колец, собранных последовательно один за другим и плотно, без малейших зазоров, прижатых друг к другу. Внутренний диаметр этих колец, проход по которому можно пройти, составлял не меньше пяти метров, что позволяло свободно перемещатся нескольким людям одновременно, не сгибаясь и не испытывая неудобств. Однако сами обручи, формировавшие стены этого необычного коридора, обладали значительной толщиной — диаметр дуги каждого из них был чуть меньше метра. Именно эта особенность конструкции — чередование внутренних пространств из колец и их толстых стенок — создавала эффект извилистости прохода. Стены туннеля были не прямыми, а скорее напоминали волнообразный коридор.

При нашем приближении внешний обруч, который до этого момента призывно и неторопливо мерцал мягким, почти молочно-белым цветом, внезапно сменил свою тональность: пульсация света участилась, превратившись в частую, тревожную дробь быстрых импульсов, а сам цвет свечения радикально изменился — из успокаивающего белого он трансформировался в агрессивный, предупреждающий ярко-красный, заливавший окружающее пространство кровавыми отблесками.

Почти одновременно с этой визуальной трансформацией наши уши уловили, настораживающий звук — отчётливый шорох трущихся между собой массивных предметов. Металлический скрежет, который постепенно нарастал, наполняя воздух вибрацией. И прямо перед нашими глазами развернулась поразительная картина: обручи, которые до сих пор стояли абсолютно неподвижно и выглядели как единая монолитная конструкция, внезапно ожили. Они начали медленно, почти лениво вращаться вокруг невидимой оси, сначала едва заметно, затем постепенно, но неуклонно набирая скорость. А сам туннель потерял свою прежнюю прямую форму и начал колыхаться из стороны в сторону, словно невидимый центр вращения светящихся колец сместился куда-то в сторону.

— Вперёд! — раздался знакомый голос, полный энтузиазма и безрассудной смелости. Конечно же это был Брок.

Не дожидаясь ответа и даже не оглянувшись на нас, он решительно прыгнул на первое кольцо. Брок так активно и отчаянно замахал руками, пытаясь поймать ускользающее равновесие, что до нас, стоявших в нескольких метрах от начала испытания, докатила ощутимая волна воздуха. Я почувствовал легкий порыв ветра на лице — настолько размашисты были его движения.

Мысленно я невольно сжался, внутренне готовясь к неизбежному, как мне казалось, падению. Всё тело напряглось в предвкушении катастрофы. Ведь картина перед нами была совершенно безумной: Брок, стоя на вращающемся кольце, которое продолжало свой неумолимый оборот, уже находился перед нами кверху ногами. Законы физики, казалось, вот-вот возьмут своё, и он полетит вниз. Но этого не произошло. Какая-то невидимая сила словно приклеила его подошвы к металлической поверхности кольца. Инерция движения — да, это можно было объяснить физикой, — но очевидно, что здесь действовали и другие законы и силы.

— Быстрее! Кольца ускоряются! — крикнул кто-то, и голос его эхом отразился от изогнутых стен туннеля.

Мы гуськом, цепочкой, один за другим стали прыгать по кольцам, постепенно продвигаясь всё глубже и глубже в недра этого странного туннеля. Задача оказалась куда сложнее, чем могло показаться на первый взгляд. Мозг категорически отказывался верить в происходящее, упрямо сопротивляясь той реальности, которую видели глаза. Особенно тяжело приходилось в те моменты, когда тебе необходимо было совершить прыжок вперёд на следующее кольцо, а твой сосед по группе, уже находящийся на одном из колец впереди, висел по отношению к тебе вверх ногами. Законы гравитации здесь словно перестали действовать по привычным правилам, а вестибулярный аппарат протестовал против такого безумия, посылая в мозг противоречивые сигналы.

Но всё же, несмотря на все трудности, раскачиваясь из стороны в сторону и отчаянно борясь с собственным здравым рассудком, который настойчиво пытался убедить нас в безумности происходящего, мы упорно продвигались вперёд. Каждый шаг давался с усилием, каждое движение требовало концентрации и преодоления инстинктивного страха высоты и пустоты, зияющей под нами. Казалось, что мы движемся уже целую вечность, хотя на самом деле прошло, вероятно, не так много времени.

Вход в туннель, оставшийся далеко позади нас, уже давно превратился в едва различимую светящуюся точку, когда наши взгляды наконец уловили очертания последнего кольца. Стены туннеля, до этого момента тянувшиеся бесконечной чередой идентичных сегментов, внезапно изменили свою конфигурию. Мы инстинктивно замедлили шаг, всматриваясь в полумрак впереди. Туннель заканчивался весьма необычным образом. Вместо привычной двери с петлями или раздвижных створок, перед нами предстала конструкция, поразительно напоминающая гигантский цветочный бутон. Массивные сегменты, похожие на лепестки неземного растения, были плотно сомкнуты, образуя сложную геометрическую композицию. Каждый "лепесток" представлял собой изогнутую металлическую пластину с едва заметным рельефом на поверхности — узором из линий и символов. Лепестки были подогнаны друг к другу с ювелирной точностью — между ними не просматривалось ни малейшей щели, ни намека на то, каким образом эта конструкция может раскрыться. В центре цветка, прямо на сложенных лепестках, словно застывших в вечном ожидании рассвета, сидел человек. Он расположился в самой сердцевине бутона, где шёлковые лепестки образовывали подобие трона или ложа, и его фигура казалась неотъемлемой частью этого странного растения.

Я долго всматривался в эту фигуру, не в силах отвести взгляд. Он был настолько неподвижным, что я сначала решил, будто это искусно выполненная статуя — возможно, работа какого-то безумного садовника или скульптора, одержимого идеей слияния человеческой формы с природой. Мрамор? Фарфор? Или какой-то иной, неведомый мне материал? В первый момент именно так я попытался объяснить увиденное своему потрясённому разуму.

Но при ближайшем рассмотрении стало очевидно, что передо мной не произведение искусства. Слишком естественной была текстура кожи, слишком реальными выглядели тонкие вены на висках, слишком живыми казались волосы, хотя и не шевелились от ветра.

Однако он не был мёртв — хоть и не жив в привычном понимании этого слова. Грудь его не вздымалась от дыхания, веки не дрожали, не было заметно ни единого признака жизни, но едва мы приблизились к нему на расстояние нескольких шагов, как он, демонстрируя поразительную ловкость и гибкость, практически молниеносно спрыгнул на массивное вращающееся кольцо. Его движения были настолько точными и выверенными, что казалось, будто он проделывал это упражнение тысячи раз прежде. Приземлившись на металлическую поверхность, он тут же принялся потягиваться с такой силой и интенсивностью, что по всему его телу прокатилась волна щелчков и хрустов. Звуки распрямляющихся и разминающихся суставов разнеслись в воздухе, вызывая невольную оторопь. От резкости его движений и мощности потягивания со всех сторон его фигуры в разные стороны фонтаном брызнули целые брызги мелкой пыли. Серые частички взвились в воздух, образуя вокруг него своеобразный ореол, который медленно рассеивался в утреннем свете.

Его кожа странно блестела металлическим блеском, словно покрытая тончайшим слоем серебряной фольги. В тусклом свете коридора это придавало ему сходство с механической куклой или музейным экспонатом. Глаза завершали это жутковатое впечатление. Они были застывшие, как у дорогой фарфоровой куклы — идеально круглые, неестественно неподвижные, с блестящей, почти стеклянной поверхностью. Зрачки не расширялись и не сужались при изменении освещения, а взгляд не следовал за собеседником естественным образом. Казалось, что эти глаза просто смотрят в никуда, фиксируя пространство перед собой с бездушным безразличием автомата.

И всё же его насмешливый голос совсем не увязывался с этой мертвенной, механической внешностью. Он звучал удивительно живо, даже игриво — с характерными интонациями, лёгкой иронией, едва уловимыми переходами от серьёзности к издёвке. В этом голосе чувствовалась личность, острый ум и насмешливое превосходство.