Алексей Курбак – Умолчи, считая тайной (страница 13)

Их-то, толпу кровожадных каракуртов, и увидел в щёлку собравшийся по нужде боксёр. Поднимать тревогу и будить мирно спящих подружек счёл излишним, растолкал одного Саню. Тот тоже глянул, убедился в реальности грозного нашествия, они совместно обдумали план действий…

– Саня молодец, допёр, как с ними разобраться.

– Топтали фауну, садисты? – деловито уточнил Гена.

– Да ты что! У нас же подошвы тонкие – прокусят, и писец. Мы палатку сзади проре́зали, выбрались потихоньку. У него на ква́дрике баллончик был газовый, костер разжигать, типа огнемёта в миниатюре. Ну, мы и устроили им аутодафе́ – выжгли на фиг. Вот такие дела…

– Интересно… какого рожна эти пауки на тебя, Славка, лезут?

– Почему это – на меня? – Слава встал из-за стола, внимательно осмотрел свои штаны, футболку, повернулся спиной к Марине. Та проверила заднюю полусферу, кивнула: «чисто».

– А на кого? То к спальнику пришли, то к палатке… Спал бы на улице – по-другому могло выйти… Принять удар на себя – это круто!

– Гад ты, Гена, – заступилась за милого друга Маринка, – А если бы укусили?.. А почему лезут… возможно, от него запах какой-то особенный. Мы не слышим, а они реагируют… Всё, Славка, на природе ты больше никогда в жизни ночевать не будешь. Я прослежу.

Инна столь категорично не высказывалась, молча поглаживала своего героя-огнемётчика по мужественному плечу.

«Ай, как славно… похоже, не я один отсюда женатым уеду. А Сашкина огненная идея – просто класс! Стали бы топтать, давить – могли и допереть, в чём дело. Красочка на подошвах – чем не улика?»

А дело было вот в чём. В ночь перед сватовством Муха не выспался отнюдь не из-за любовного томления. Вооружившись самодельным сачком из капронового следка и куска проволоки, он битый час лазил с фонариком по саду и собирал паучков. Попадались разные, преобладали крестовики – от малышей с таблетку аспирина до трёхсантиметро́вых гигантов.

Пойманных аккуратно покрасил обувным кремом в радикально чёрный цвет, всем без исключения подре́зал конечности. Справедливости ради надо отметить: ни сотни, ни полусотни не набралось – ровно тридцать четыре особи. В качестве временного жилища потомкам Ара́хны послужила обычная литровая стеклянная банка. И – в холодильник. Спал урывками – важно было не допустить замерзания узников, ведь с трупами шоу не сработает. На время пути обложил банку льдом. Было трудно, но чего не сделаешь для развлечения друзей! Им там, поди, скучно, без анимации… Хлебом туристов снабжают регулярно, а зрелища?..

Загримированные ночные охотники, как и планировал дрессировщик, не расползлись – тихо-мирно сидели, где освободил, по-паучьи чихали и кашляли от простуды, вяло пошевеливая культяпками лап в ожидании зрителей. Успех премьерного спектакля превзошёл все ожидания – сложилась будущая семья и, даст бог, не одна!

2012

Влюблённому, обручённому и разлучённому по логике вещей в прежние, доэлектронные времена следовало страдать, печально вздыхать и непрерывно строчить письма. Во времена нынешние – посылать эсэмэски, звуковые письма, звонить и ждать звонков от предмета страсти, скорбно вздыхая и так далее.

У студента-медика Геннадия Муханова на подобные глупости не было ни времени, ни сил. По приезде в Тулу он проводил друзей, собиравшихся отметить возвращение с горних высей в девчачьей комнате. Горячего желания срочно увидеться с Жанной Муха не испытывал, в то же время водить за нос девушку тоже не хотел. Она сама недвусмысленно заявила: «Хочу быть с тобой!», и он, как джентльмен, да и просто воспитанный человек, должен сообщить – место занято.

Комната оказалась пустой. Инка набрала номер и прояснила обстановку: соседку в ближайшую неделю не ждём – она днюет и ночует в больнице, а оттуда ездит в сельский отчий дом, где на её попечении младшая сестрёнка. Мамино-папино состояние внушает оптимизм, они из реанимации переместились в эксклюзивную семейную палату, пока лежат, но к середине осени смогут ходить на своих двоих. В крайнем случае – на костылях.

– Слушай, пленник пами́рский, – дав отбой, Инна неприя́зненно глянула на Муханова, – Может, не будешь спешить?

– Куда спешить? – не понял Генка, – И почему – памирский? Мы, вообще-то, на Тянь-Шане были.

– Не врубаешься? Объясняю: она о твоих аульных ходках-похождениях ни хрена не знает. И если узнает, то – не от меня.

– И не от меня, – поддержала Марина, – Мужики, вы как? Не проболтаетесь?

– Могила! – первым поклялся Саня.

– Мамой клянусь! – завершил сговор Славка, – А давайте по пивку пройдёмся? Сушит чего-то, а заодно отметим конец похода и скрепи́м, как говорится, наш святой союз?

– Погоди ты со своим пивом! – Инка снова тяжело посмотрела на «ходока», – И ты молчи! Ей с предками неизвестно сколько валандаться, говно из-под них выгребать, малу́ю пасти, а тут ещё ты с этой горной козой…

– Почему козой?

– Ну, с коровой…

– Знаете, – насупился Генка, – Я, по-моему, не давал повода, чтоб вот так на меня наезжать! А она вообще ни при чём. Хорошая девчонка, сирота, между прочим. А ты сразу – коза, корова…

– Ладно, замнём для ясности! – примирила спорщиков Марина, – Славик прав – сбрызнем и успокоимся. Девчонка, конечно, неплохая, раз у тебя от неё крыша набекрень съехала. Но и Инка права – Жанку обижать не нужно. Вот она – уж точно ни при чём, так что ей – ни слова. Наладится со стариками, она отойдёт, тогда и скажешь. Если не опомнишься к тому времени. Но лучше бы тебе опомниться

На том и порешили. К пивку добавилось заботливо уложенное тётушкой в Санин баул винцо, потом пивко повторили… Генкин мобильник сдох, шнур от зарядки подломился, и телефон без толку пролежал всю гулянку. Он уже у двери взглянул на тёмный экранчик и махнул рукой: не напрягать же возбуждённую обсуждением походных приключений компашку ради минутного «Мама, я скоро буду…» Два товарища как-то автоматически остались ночевать якобы «на свободной Жанниной койке», а Муха отправился домой.

Славка вышел с ним в коридор, придержал за рукав.

– Мух, ты пойми, девки не с дури лютуют. И не за Жанку, а, как бы тебе втолковать… из-за неё, понятно, тоже… короче, лопухом не будь!.. Она, ошская твоя, она кто?.. Ну, была б хоть вон Жоранбека Санькиного дочка, так нет же! Она ему вообще седьмая вода, как говорится… Он крутой, такими делами ворочает – Кремль отдыхает! А у неё мамка троликом рулит… Тебе это надо?

– И что?

– А то. Учишь тебя, учишь… Жанетта наша девочка скромная, в общаге, как лохушка, тусуется. А папашка её – полрайона подмял, и маман не последняя в банковских делах. Понял? Других из такой мясорубки давно б зарыли на́хер, а их тянут. И вытянут, будь спок!.. В общем, давай, думай, да не задумывайся. Валентине Антоновне поклон.

Генка вежливо кивнул. «Мало я вас, ребятки, пугал, гонору так и не убавилось. И бедных паучков зря извёл: надо было лучше змеиное шоу организовать. Ведь как просто – изловил пару-тройку у́жиков, пятнышки жёлтые тем же гуталином замазал, спинки под гюрзу́ расписал, и готова страшилка! А с полозом и того проще – он и так узорчатый, ничего рисовать не надо. Накормить ползучих до отвала, и будут они как миленькие лежать под палаточной дверью, хвостиками покручивать. Это было бы что-то! Эх, продешевил с анимацией…»

– Учту.

Пожал потную дружескую руку и понёс маме весть о главном в своей молодой жизни событии – огорошить родную и тут же бежать либо в магазин за шампанским, либо в аптеку, за валерьянкой. Она ни о чём не подозревает, ждет сына из горной прогулки живым, здоровым и холостым, а он ей – «Здрассте!.. Ваш сын, мамаш, более не ваш, он отныне ваш, мамаш, лишь наполовину…»

Домофон на подъездной двери мигал зелёным огоньком, приглашая всех кому не лень. С дверью в квартиру вышло наоборот – на звонок никто не открыл, ключ по закону подлости затерялся где-то среди несвежих шмоток, и Генка минут десять копался в набитой сумке, чертыхаясь и подпрыгивая от нетерпения. Повёлся на призыв «пройтись по пивку», а теперь хоть ароматизируй подъезд!

Родное гнездо встретило пустотой и непривычной затхлостью. Чертовщина какая-то…

– Мама!.. Мам, ты дома?

Тишина. Никого. Не бывает худа без добра – зато туалет заведомо свободен! И всё-таки, куда она подевалась?.. После общения с унитазом не лишним будет вымыть руки. В ванной Муха, глянув сперва в зеркало на свою красную от ошского солнца и тульского пива рожу с беле́синами на месте едва заживших ссадин, опустил глаза и обомлел. На белом эмалевом фоне раковины умывальника отчетливо виднелись следы небрежно замытых пятен крови.

Домашний телефон сестры ответил не вдруг. Первый вызов абонента «Васька» был отклонён, вторая попытка тоже вышла безответной. Очевидно, сестричка всерьёз занята. Чем может заниматься в одиннадцать с половиной вечера молодая, незамужняя и «во всех смыслах свободная дама», как она сама себя называет? Чем-чем… Этим, самым…

Её «сценический псевдоним» Генка узнал случайно: однажды, еще в одиннадцатом классе, на последних весенних каникулах решил: а давай-ка сюрпризом наведаю! Адрес узнал от матери и прямо с вокзала, специально не позвонив, заехал. Нашёл не сразу, в оснащённый домофоном подъезд удачно зашёл на хвосте у какой-то нагруженной двумя здоровенными клетчатыми сумками бабы. Помог тётке подволочь поклажу к лифту, убедился: ему в кабинке места не осталось, и ножками поднялся на четвёртый этаж. Василиса его визиту как будто не обрадовалась.