Алексей Курбак – Следы на камнях (страница 10)

Подмога моя зятьку понадобилась в одном, как он под секретом растолковал, чрезвычайно деликатном деле… если дословно – конфиденциальном, вот. Наверно, надо было не молчать, а с ходу пойти в ментовку… извиняюсь, к вам, в полицию… настучать, всем было бы лучше – и этот козлик был бы жив, и мне тут париться не пришлось… жадность подвела… он отвалил налом… какая разница сколько… черт с вами, десять штук… а как вы думали – за меньше я бы ни в жизнь… Короче, пришел тогда чернее тучи, иначе не скажешь, говорит: все, не могу больше… стреляться-вешаться в падлу… да и не потяну, смелости не хватит… я, знаешь, подумал – с парома – самое оно… пловец из меня навроде топора.

Я говорю: ты чего, чувак?! А дочка? Про сестру молчу – знаю, она ему типа стенки – а девка при чем? Она же его, наверно, одного на свете и любит… А он – ничего, со временем поймет… может быть… до совершеннолетия опекуном будет моя мама, ты ж в курсе – женке от меня доверия никакого – пропьет все к ебеням… вот, а ты, хоть меня и не уважаешь, но последнюю волю, будь добр, исполни. Давай, говорю, излагай. Он и выдал.

Требовалось всего-то отогнать «Адель» на пяток-другой километров к середке Ладоги и притопить. Притом не полностью, а чтобы плавала, типа произошел несчастный случай – волна там налетела или шквал, он за борт навернулся, и каюк. Вот так. А я сдуру пожадничал – лодочка-то классная, с каютой, все путем… вы ж видели, наверно… чего добру пропадать… перегнал ночью на свой причал, под брезент, мачту убрал, название закрасил, поменял, деньжонок нужному человечку сунул, он бумажки организовал, якобы мне ее какой-то хмырь задарил… остальное вы знаете.

«Знаем, знаем… – подумал следователь, с интересом разглядывая вдохновенно врущего визави, – И знаем больше, чем тебе, дурашка, мнится… кровь ты наверняка смыл, но следы остались – и в каюте, и на палубе, и на правом борту, где свалил в озеро тело убитого человека.

Конкретное место ты нам, конечно, не скажешь… пока… вот посидишь, созреешь, тогда поговорим еще разок… водолазы полазили, поплавали, но результат нулевой – Ладога, она большая, всю не обшаришь… И ведь сошло, все сошло бы тебе, подлому, с рук, кабы не нашелся некий доброжелатель, накропавший письмецо… и доносом как таковым не назовешь…»

Пришло не электронное – обыкновенное бумажное послание по обычной, старомодной почте. Конверт был подписан древней перьевой (где теперь сыскать-то такую) ручкой, адресован именно сюда, в «отдел внутренних дел», и содержал половинку листа из школьной тетради, на котором тем же пером кто-то печатными буквами вывел: «Проверте лодка покойного Чурова у шурина там кров конешно он и убил скоро продаст не найдете». Грамматическая ошибка наряду с нехваткой точек с запятыми и мягких знаков почему-то послужила аргументом в пользу правдивости содержащейся в тексте информации. От правила не рассматривать анонимки отступили – как-никак сигнал не о мелочи какой, а об убийстве – и маховик правосудия, скрипнув, совершил первый оборот.

«А ты, милок, думал – покрашу, быстренько сбуду, денежки в карман, и шито-крыто? Шалишь, брат… бензидин не обманешь… проба древняя, как мир, и столь же надежная – следы крови выявляет в миллиардном разведении. Утопил бы посудину – не нашли бы, а так – пожалте. Вот они, пятнышки синенькие… Пожадничал, сам говоришь. Все, все расскажешь, а потом, как положено: на остаток поганой твоей жизни – за решеточку… хотя, на мой взгляд, за такие дела надобно по-старому, око за око, зуб за зуб, жизнь за жизнь. Ведь убивал наверняка с умыслом, вот и клади, душегуб, головушку. Чтоб неповадно. Ибо кровь, как показал уже более современный анализ, принадлежит именно пропавшему владельцу яхты – твоему, мерзавец, зятю…»

Корявый навет отправился бы по прямому назначению множества таких же неподписанных – в архив, а еще вероятнее – в урну, но районные опера, посовещавшись, все же решили на всякий случай пошевелиться. Дополнительным и самым весомым аргументом в пользу такого нестандартного решения послужил факт наличия в участке двух стажеров, изнывавших от безделья и желавших не чихать от пыли в завалах старых дел, впустую протирая форменные одежки, а – работать, работать, работать!..

– Ну вот, молодежь, задача как раз для вас, начинающих, – начальник райотдела, по совместительству руководитель практики, вручил подружкам (а будущие юристы были симпатичными девчушками) свеженькое послание, – Для начала установите личность потерпевшего…

– А как же мы… – начала одна, – Здесь ведь только фамилия?

– А можно воспользоваться вашим компьютером? – предметнее подошла к вопросу другая.

Стажерка, слывшая любимицей заведующего кафедрой криминалистики, изъявила желание проанализировать базы данных – по району, городу, области и, при необходимости, всей стране.

– Правильно! – одобрил начальник, – Хоть по планете! Приступайте.

И молодое рвение привело к результату быстрее самых смелых прогнозов. Надо сказать, успех больше всего порадовал самого стажированного участкового, поспорившего с соратниками на пиво: он поставил на «горячих кобылок» и выиграл. Разыскав адрес фигуранта, студентки отправились на квартиру, где им никто не открыл, потом по месту работы – там с ними не стали говорить, наконец, к матери… и вернулись, приведя с собой толстую, непрерывно стонущую тетку. Она, оказывается, «так и знала».

Таким образом, к рассмотрению была принята не маловразумительная писуля неизвестного пасквилянта, но вполне официальное заявление вполне реального лица. Мать, поначалу нимало не озаботившаяся четырехдневным молчанием сына – бывало, и по неделе ни словцом не обмолвится, в ходе разговора с полицейскими девушками внезапно «не на шутку встревожилась». Тревога побудила мадам «материнское сердце – вещун, ничего мне не говорите!..» «вам, молоденьким, не понять, как порой бывает невыносимо без сыночка – кровинушки…» превозмочь боли в артрозных суставах и на вызванной стажерками служебной машине добраться до сыновней квартиры. Там она, не слушая возражений сопровождающих без пяти минут юристов и не утруждаясь звонком, открыла дверь своим ключом.

– И что?! Что я вижу? – воззвала к дежурному по отделению женщина с костылями под мышкой, – Эта пьяная блядища лежит, задравши ноги свои немытые, на ней храпит какой-то вонючий…

– Ближе к делу, гражданка, – прервал поток возмущенного красноречия лейтенант, – Вы сказали, хотите заявить о возможном преступлении?

– Почему возможном?! Они же убили его!

– Кто убил? Кого убили? Кого конкретно вы подозреваете? Изложите, пожалуйста, максимально подробно, – толстуху заботливо усадили за стол, дали бумагу, ручку, – Постарайтесь избегать личных оценок, придерживайтесь фактов.

И она изложила, придерживаясь. Личные оценки, все-таки прорвавшиеся из материнской души и занявшие добрую треть текста, пришлось вычеркнуть, но общий смысл от этого не потерялся и сводился к двум основным тезисам: сына убили двое – его жена и ее брат. Она – вдохновитель и подстрекатель, он – исполнитель и палач. Оба в крови по локти и колени, обоих следует немедленно арестовать, судить и расстрелять. А внучку она воспитает сама, эти канальи и алкоголики только испортят ребенку детство, отрочество и юность.

Сыщиков, побуждаемых к активным карательным действиям, несколько смутил факт прихода обличительного письма днем раньше абсолютно несамостоятельного обращения горюющей женщины. Конечно, нельзя было исключить причастность к его написанию как самой матери невесть куда девавшегося Адама Чурова, так и кого-либо из подруг или соседок, под ее диктовку.

Но тогда возникал закономерный вопрос: ей-то зачем писать, когда можно все решить, обратившись лично?.. А как раз с этим Чурова-старшая явно не торопилась, и не случись университетской стажировки, могла еще неделю, а то и месяц молча терпеть невыносимые муки. Тогда – кто писал, зачем и почему? После недолгих раздумий в полиции решили: кто бы ни писал – не суть важно, важны факты. Где Чуров?.. нет Чурова, а его мать – вот, тут как тут, рыдает и подтверждает эти самые упрямые факты – человек пропал, вероятно, убит… И подозреваемый есть… взять!.. а вину – докажем.

И вот результат: предполагаемый злодей взят под стражу, в присвоении имущества жертвы сознался, от кровопролития пока отрекается, но когда такая мелочь мешала привлечь, судить и наказать? В кутузку его!

Пропаже владельца процветающей компьютерной фирмы его сотрудники не удивились – он время от времени, никого не предупреждая, исчезал – когда на день-другой, когда на неделю, зато появлялся либо с новыми идеями, либо с готовыми проектами, неизменно приносящими хорошие деньги. Озаботился только «первый помощник», как хозяин именовал своего заместителя. С его слов, Адам Григорьевич в последние дни был одновременно суров и будто взвинчен, а на прощание огорошил:

– Когда меня не станет, Дмитрич, ты тут сильно не расслабляйся, рули потверже. Отчитываться будешь маме, а она бухгалтер, считать умеет…

Июнь 2020 Адам и Ева

Ева: (задумчиво-печально) – Тебе, наверно, придется умереть.

Адам: (после паузы, со вздохом) – Наверно, придется.

Ева: – Не страшно?

Адам: – Страшно, а как же. Но придется… хотя примитивно умирать не хочется. Противно, неопрятно, и труп…