Алексей Куликов – Дорога к дому (страница 36)
Удар, отскок, ложный выпад, удар, отскок… снова, снова и снова. Пока хватает сил, пока ноги выдерживают вес тела, а руки удерживают секиру, пока сердце — яростно бьющееся в груди, точно ловчий сокол, посаженный в канареичью клетку, продолжает с бешеной скоростью гнать кровь по венам. Удар, отскок, ложный выпад, удар, отскок… снова, снова и снова!
Дани видел, что к нему пробивается плотно сбитая группа бойцов, со всех сторон окруженная мертвецами, повисшими на них, точно свора псов на израненной серне. Люди падали и скрывались в мелькании окостеневших рук и оскаленных пастей чудовищ один за другим, но оставшиеся, ведомые настырным и неунывающим Чедром, упорно продолжали движение. Бойцы огрызались короткими злыми выпадами, изредка умудряясь повергнуть то одного, то другого монстра, но это мало чем помогало им на нелегком пути вперед, ведь за каждого поверженного врага, отряду приходилось платить двумя собственными жизнями.
Гроссмейстер Павилос отвернулся от Чедра и его бойцов и с остервенением — больше ничего не осталось, даже гнева, — набросился на ближайшего мертвеца, уже четвертого по счету. Какой-то частью разума — ещё не успевшей окончательно отупеть от усталости — он понимал: и Чедр, и его люди обречены, и совершенно не важно, сумеют они добраться до него или нет. Они все обречены. Слишком неравны силы. Будь в его ладони, как и раньше, старые приграничники, этот бой пошел бы совсем по другому сценарию: да, были бы жертвы, да, возможно немалые, но конфедераты всё равно сумели бы одолеть противника. Сейчас же, когда большая часть его людей — новички…
Ведя свою собственную битву, больше походившую на нелепый танец: удар — мимо, отскок, удар, уклонение — с воскресшей тварью, Павилос опять повернулся лицом в сторону основного сражения. Один взгляд, и многоопытный ветеран понял: битва подходит к концу. Ни Чедра, ни его людей уже нет в поле видимости, да и в других местах бой почти стих. Только у дальней оконечности этой проклятой поляны заметно некое шевеление. Видимо, там ещё оставались люди, ведущие неравный бой. Но скоро и он стихнет…
Удар секиры, косой, не очень четкий, какой-то смазанный, сделанный скорее в надежде отсрочить неизбежное, чем в попытке действительно зацепить атакующую тварь, принес неожиданный результат. Оступившись, монстр утратил равновесие, и Дани, несмотря на чудовищную усталость, сумел воспользоваться подходящим моментом. Крякнув с натуги, гроссмейстер взмахнул топором, и хищно изогнутое лезвие с треском впечаталось в башку мертвеца, расколов верхнюю часть черепа.
Тварь на мгновение замерла, а затем рухнула наземь, точно подрубленное деревце, — даже конвульсий не последовало. Дани тяжело вздохнул и, зажмурив глаза, потряс головой, разгоняя дрожащее марево, застилавшее взор. Как же он устал! Наверное, не было ничего в его жизни, чего он желал бы с большей силой, чем сейчас, — отдыха. Пусть небольшого, всего чуть-чуть…
Ударная волна, не очень мощная, но вполне достаточная, чтоб повергнуть с ног истощенного человека, обрушилась на Павилоса, швырнув его, точно слепого котенка, вниз. «А вот теперь точно всё!» — отрешенно и с каким-то даже облегчением подумал младший сержант, поднимаясь с земли.
Вероятно, последним из его людей пал плетельщик Серафим Эдуард — Дани очень хорошо осознал этот факт: ударная волна — результат чудовищной силы энергетического всплеска и последовавшего за ним взрыва, унесшего с собой не только самого плетельщика, но и большинство мертвецов, трудно было не ощутить даже с другого конца поляны. Видимо, Эдуард, до конца оставаясь верен «Кодексу Кэльвина», в последние минуты жизни постарался отвлечь на себя как можно больше оживших мертвецов, давая тем самым шанс другим конам, а когда понял, что ни отступать, ни сражаться больше не сможет, прибег к «Вентрагку» — финальному аккорду песни Кэльвина. Вот только его самопожертвование мало что дало бойцам ладони: к тому времени все они уже были мертвы. Но этот прощальный жест плетельщика оказал неоценимую помощь Дани Павилосу — единственному, кто ещё оставался в живых. Лишь два мертвеца сумели пережить взрыв, всего двое против одного воина-конфедерата. И, возможно, не будь Дани столь истощен, он смог бы выиграть сражение. Но, увы, вернуть растраченные за время боя силы невозможно, оставалось смириться и ждать…
Два мертвеца на негнущихся ногах приближались к шатающемуся от усталости человеку, обходя его с двух сторон, вознамерясь взять в клещи. У того, что был слева, отсутствовала часть руки и голова клонилась набок из-за оторванного плазменным сгустком куска шеи, из которой сочилась темная, загустевшая масса, некогда бывшая кровью. «Правый» мертвец не имел видимых повреждений, но двигался как-то странно даже для ожившего трупа — медленно и чуть ли не вприскочку.
Дани стоял, устало оперевшись на секиру. Силы его были на исходе, и он отчетливо понимал: мгновения жизни, отпущенные ему Вселенной — истекают. Выстоять против двух столь слабо уязвимых противников не выйдет. Нет, просто стоять в ожидании смерти он не собирался, только не он! Еще несколько мгновений, ещё чуть-чуть, пара глотков воздуха, ещё капелька времени, проведенная в тщетной попытке вдохнуть в собственное изможденное тело немного сил, — и он соберется. Вновь поднимет секиру и, уподобившись своим далеким предкам, бросится в битву, подбадривая себя утробным ревом, заглушающим страх и отчаянное желание выжить. Ещё чуть-чуть, всего один вздох…
Голова ближайшего мертвеца дернулась и взорвалась фейерверком кровавых ошметков. Удар десятков крошечных дротиков, превративший грудь в месиво, отбросил чудовище на несколько метров назад. Вторая тварь, повернувшись на свист пульсаров, не успела ничего предпринять: слитный залп трех стволов разорвал в клочья всю верхнюю часть туловища монстра, забрызгав при этом сержанта Павилоса с ног до головы кровью и заляпав кусочками подгнивающей плоти.
— О Бездна, Дани, что здесь случилось? — Толик Китен — разведчик, отосланный в рейд, незадолго до того как начался весь этот кошмар, и о существовании которого сержант успел напрочь позабыть, — всё ещё держа пульсар перед собой и водя дулом из стороны в сторону, осторожно приближался к Павилосу. Карим и Виттек — третий чтец — разделились и настороженно двинулись в противоположные стороны, стараясь сохранять спокойствие, что им, многоопытным бойцам, почти удалось. — Ты слышишь меня, Дани? Кто это был? Где остальные? Что вообще происходит?
Сержант Павилос повернул к разведчику лицо, сплошь покрытое кровью, так что лишь застывшие глаза загнанного зверя выделялись на этой окаменевшей маске смерти и выдавали в нем живого человека.
— Что случилось? — голос был тихим и сиплым, но спокойным, таким спокойным, что Толик начал всерьёз беспокоиться за состояние рассудка своего начальника. — Что случилось?
Павилос внезапно весь словно обмяк. Его плечи опустились, спина ссутулилась, из раскрывшихся ладоней выпала секира, но, так и не упав наземь, растворилась: нано-элементы, образовавшие её материю, лишившись соприкосновения с плотью своего владельца, немедленно развоплотились и вернулись в накопители.
— Огонь и Тьма, Толик, я понятия не имею, что случилось!
Колени гроссмейстера подогнулись, и он опустился на землю — силы разом покинули его.
— Я не знаю… — он поднял руки и закрыл ладонями лицо, словно пытаясь этим детским жестом скрыться от обступившего его со всех сторон кошмара. — Не знаю…
Только невероятное усилие воли и долгие годы самоконтроля позволили ему не впасть в оцепенение или, что ещё хуже, не зайтись в приступе истерического хохота, вызванного невероятным облегчением, испытанным оттого, что всё кончилось, что он больше не один, что…
Среди всего этого дерьма: гибели его «стариков», отличных ребят со многими из которых он был знаком не один десяток лет; восставших мертвецов, разрывавших в клочья его подчиненных, большинство из которых он толком не успел запомнить даже по именам; предстоящего возвращения и неминуемо последующего допроса; ночных кошмаров, которые, как он предчувствовал, ещё долго будут его преследовать, и всего остального, случившегося и ещё только предстоящего, было только одно светлое пятнышко и заключалось он в том…
…что лично он, захудалый отпрыск великого рода, младший сержант легкой штурмовой «ладони», Дани Павилос лэйн Соломон, — выжил. Выжил и, несмотря ни на что, сумеет увидеть ещё один закат. Только это его и радовало.
В девяноста семи милях к северо-востоку от поляны Мууша, на расстоянии всего одного дневного перехода от городка Валлена, эфирец Кассель вскочил на ноги и, издав негромкий волувсхлип-полувскрик, замертво рухнул на землю возле костерка, у которого он то ли медитировал, то ли дремал на протяжении целого часа… С того самого момента, когда гроссмейстер Павилос и его люди вступили на злополучную поляну…
Глава 9
Нечестивая сделка
За минувшие дни Безымянный успел полюбить этот старый тенистый парк, наполненный запахами прошлогодней палой листвы и молодой зелени. Не очень ухоженный, с непомерно разросшимися кустами можжевельника и северного лавра меж деревьями, чей мягкий пряный аромат так успокаивал, он чем-то неуловимо походил на древнюю родовую усадьбу, где царил уютный беспорядок и царствовала чарующая полутьма, прячущаяся по углам, полутьма — умиротворяющая душу и волнующая воображение. В этом парке не было того эстетического совершенства, что присутствовал в каждой детали, каждой веточке и листке невероятно древних садов и парков филиалов — тех, что были сотворены последними дрианидами, перед тем как эта раса окончательно вымерла. Нет, здесь не ощущалось того подавляющего великолепия и завораживающей гармонии, совершенства формы и утонченности деталей, что присутствовала в дрианидмиариях. Зато здесь чувствовалась жизнь — не застывшее великолепие мраморного изваяния, а жизнь, пусть бесхитростная и незамысловатая, но такая близкая и понятная, что от простого осознания этого щемило сердце.