Алексей Кукушкин – Броненосец «Варяг» (страница 11)

Капитан 3-го ранга Кондо, превратился в сгусток энергии, демона, летящий на 28 узлах, и потерявшего чувство страха. Все его товарищи были подбиты или взорваны, да и ему жить лишь миг, но в этом мгновении и ощущается все твое естество, воздух становится тягучий, а мысли работают как никогда, и все вокруг, как в замедленном кино. Падает рядом горнист и штурман, срубает двух матросов с верхней палубы, замолкает орудие, так как сегментами русского снаряда срезаны канониры, остались лишь ноги на палубе, с которой стекает кровь. Да и пушка уже не нужна, одна, против этих великанов. Цунэмацу отдал приказ с семи кабельтов выстрелить тремя самодвижущимися минами, по второму крейсеру в отряде, первый уже отошел на недосягаемую дистанцию. И как только торпеды покинули аппараты, судьба перестала оберегать миноносец, отбросила его как кожуру мандарина, выполнившего, то, что ей режиссером жизни задумано, и сразу два десятка 3-дм и два 6-дм фугаса, а также сегментный снаряд, залетевший внутрь, и там взорвавшийся. Поставили жирный крест на судьбе флагманского миноносца “Хибари” и его храброй команды.

Самодвижущиеся мины системы Уайтхеда образца 1892 года, шли хищными акулами к своей цели на глубине в три ярда. С корабля они были плохо различимы, и вообще было непонятно, выпустил их японский миноносец или нет. Белые барашки волн скрывали их в толще воды, и три стальные сигары со ста тридцатью двумя фунтами взрывчатки в каждой, неслись к своей цели. На крейсерах задробили стрельбу и сотня глаз вглядывалась в волны, понимая, что все разрешиться в течение нескольких секунд. Но, мало обнаружить мину, в конце концов, её увидели, глаза людей округлились от ужаса. Все знали, что в одной самодвижущейся мине содержится взрывчатки в десять раз больше, чем в 12-дм снаряде, так еще и взрыв получается гидродинамический, повредит корпус корабля не только взрывчатка и части торпеды, но и сила удара воды по стальному корпусу. Все закричали: «Три торпеды по правому борту!»

Рулевой пытался отвернуть, но крейсер водоизмещением 7000 тонн, не так просто сместить с курса. Одна торпеда прошла за кормой “Витязя”, вторая практически попала в винты, и была оттуда выплюнута водой и потеряла ориентировку, по причине кавитации65, которая неизбежно возникает в районе винтов, то третья, на которой погибший уже минер нарисовал краской иероглиф Банзай, попала в кормовое котельное отделение крейсера и взорвалась, всей своей силой.

Одновременно, один из транспортов эффектно взорвался, вероятно вез боеприпасы, повредив и другие, рядом стоящие транспорты и пирс. Мощное УРА! раздалось над русскими крейсерами с левого борта и траурное молчание с правого. Контр-адмирал Иессен приказал задробить стрельбу.

На крейсере “Витязь” его капитан Риценштейн Николай Карлович выслушивал доклад о повреждениях от механика Гейко. Тот докладывал: “ваше превосходительство, мина разворотила борт в кормовом котельном отделении, заделать не представляется возможным, три кочегара обварились и в лазарете, остальные затушили котлы, отсек затоплен”. Старший офицер крейсера Ишутин, доложил капитану: «Корабль принял триста тонн воды, имеем крен три градуса, и осадка увеличилась на фунт, скорость более семнадцати узлов дать не можем, лучше идти на десяти». Данные, Николай Карлович и передал на флагманский крейсер “Рюрик”.

Высаживаться Карл Петрович не решился, так как вроде все было и разбито, наверняка японцы передали по флоту сигнал, и может подойти еще один отряд, а также сил пехоты, укрывшейся на берегу, было слишком много. Тем более, Иессен понял, лимит везения, что, является тоже определенной субстанцией – кончился. И Судьба ясно это дала понять попаданием торпеды в “Витязь”. Теперь бы только довести поврежденный корабль в свой порт. Отряд из трех крейсеров с чувством выполненного долга, взял курс на Владивосток.

Море встретило крейсера неспокойно. Волны доходили до двух с половиной метров. Ветер был в океане такой же, норд-норд-вест и хозяева морей шли экономическим ходом на базу. Поливаемые водой сверху и снизу, словно вода хотела смыть все злоключения с кораблей и очистить их.

В машинном отделении “Рюрика” разговаривали машинист Иванов и матрос 2-й статья Никитин:

– Как здорово япошке то врезали, да Фрол? – спросил Иванов.

– Конечно! Илья, а ты откуда знаешь? Ты, же только масло на подшипники поливал?

– Я Фрол, все знаю, и от подшипника моего ничего не скрыть. Только греться начинает – разгоняемся, стоп машина – перестраиваемся, а как артиллерия бухает, мне с моего поста слышно отлично. Да и друзья артиллеристы порассказали, как миноносцы япошек взрываются, транспорты тонут, да и наши артиллеристы Берг, Скорупо и другие, знатные специалисты посылают снаряды точно в цель.

Но, Никитин не унимался: “А кто они ежели не наши братья матросы им снаряды подают, да пушки заряжают”.

– Эвон ты куда клонишь, – прищурился Иванов, – агитировать меня хочешь?

– Нет, конечно, – сказал Фрол, – какой из меня агитатор, просто чудно это все, работают одни, а слава и медали другим?”

Карл Петрович, сидя в своей каюте строчил депешу, подробности о бое у Отару и Мурорана:

«Наместнику на дальнем востоке ЕИВ ИА Алексееву.

13 февраля вышел всем отрядом для предотвращения высадки седьмой дивизии японцев с острова Хоккайдо. В бухте Отару уничтожили три транспорта, предположительно с полком пехоты, от огня транспорты потоплены у причалов крейсерами “Витязь” и “Полкан”, пехота на берегу рассеяна и частью уничтожена, подавлены три батареи на берегу. Остальные четыре крейсера, находящиеся под моим командованием, приняли бой с седьмым боевым отрядом японского флота, в составе броненосца “Фусо”, деревянного корвета “Цукуба” и пяти канонерок. Наш отряд обошел корабли противника с двух сторон, и вызвали пожары на вражеских кораблях, а затем построились в кильватерную колонну и уничтожили все корабли противника. Наш отряд получил небольшие повреждения, среди офицеров потерь нет, из нижних чинов девятнадцать убито и тридцать восемь ранено. На следующий день крейсера “Богатырь”, “Россия” и “Громобой” я отправил во Владивосток. С тремя другими кораблями пришли в порт Муроран, и уничтожили еще три транспорта с полком пехоты и артиллерийским парком дивизии, на нас напал отряд миноносцев французского типа в сто пятьдесят тонн, который ожесточенным огнем, был частично отогнан, и частично уничтожен. В крейсер “Витязь” попала торпеда, но крен выровнен, и крейсера идут десяти узловым ходом во Владивосток».

Карл Петрович (Бурлаков) закончил писать рапорт чернилами, на замечательной бумаге, сидя в адмиральской каюте. Машины “Рюрика” изготовленные в Германии монотонно гудели. Хотя за бортом было умеренное волнение, крейсер почти не качало, и он уверенно шел в свой родной порт.

Крейсера "Дмитрий Донской" и "Россия" в бухте Золотой Рог, Владивосток, 1903 год

Через два дня утром 16-го февраля, крейсера, обмениваясь сигналами и прожекторами, повстречав у острова Аскольд, миноносец № 203 и поздоровавшись с капитаном Ильей Александровичем Виноградским, пройдя мимо мыса Эгельшед, вошли в бухту Золотой Рог. Там уже стояли “Россия”, “Богатырь” и “Рюрик”. Все корабли имели те, или иные повреждения, но над ними витала аура победителей, а это дорогого стоит.

Устранение повреждений

Контр-адмирал Иессен по прибытии во Владивосток, распорядился немедленно ставить в док крейсер “Витязь”, так как неизвестно сколь непредсказуемо поведут его переборки, а сам отправился по кораблям Владивостокского отряда. На каждый крейсер, куда Карл Петрович прибывал, согласно церемонии, горнисты играли “захождение”, затем барабанщики били “дробь”, а затем встречал вахтенный начальник и сопровождал к капитану корабля.

Первым посетил крейсер “Богатырь”. На “Богатыре” Иессен отметил сильно поврежденный нос крейсера, это был момент, когда после охвата отряда японцев, бой разворачивался с кормовых румбов японского ордера и мощный полубак русского крейсера был так неудачно подставлен под огонь всего седьмого боевого отряда. Увидел Иессен и уничтоженное палубное орудие. При построении офицеров наградил Сергея Борисовича Сагатовича – командира носовой башни 8-дм орудия за уничтожение канонерки “Майя” и старшего минного офицера Ярмештедта за потопление канонерки “Удзи”. Он объехал весь отряд. Затем попросил прибыть к себе начальника порта Греве Николая Романовича. Встретившись с ним в адмиральском салоне, они поприветствовали друг друга:

– Рад поздравить Вас с викторией, которую после Синопа, русский флот еще не одерживал ни разу, – произнес бывший капитан броненосца «Петропавловск», а затем начальник порта Порт-Артура.

– Любезности давайте оставим на потом, достопочтимый Николай Романович, а сейчас дайте все необходимые указания о постановке в док “Витязя”, в него попала японская торпеда, котельное отделение затоплено и требуется срочный ремонт.

– Помилуйте, – улыбаясь, сказал Греве, – вероятно, Вы еще от боя не остыли, к чему такая спешка? Сегодня вечером в честь Вас и всех офицеров отряда крейсеров устраивается бал в Морском собрании, всенепременно надо всем быть, приглашения уже разосланы, и вся подготовка идет полным ходом.