Алексей Куксинский – Ведьма в пятом доме (страница 3)
– Я много о вас слышала, – тихо говорит Карина и складывает сцепленные в замок руки на колене.
Лика кивает и поправляет очки.
– Я бы хотела, – продолжает хозяйка, – чтобы ты помогла моей дочери.
Птицы за окном подлетели ближе, и трели стали пронзительнее.
– А что с ней? – спрашивает Лика.
Карина расцепляет руки и разводит ими в жесте растерянности и отчаяния.
– Мы показывали Еву многим специалистам, и все ставили ей разные диагнозы. Все сходятся на расстройстве аутистического спектра, но никто не может ничего сказать конкретно.
Лика кивает.
– Кажется, ты добилась неплохих успехов с дочкой Баницких. С Евой. Её зовут так же, как и мою дочь.
Лика кивает ещё раз.
– Наши мужья пересекались по работе, и я познакомилась с мамой Евы, а потом и познакомили наших девочек. Они иногда проводили время вместе, и мама Евы рассказывала мне, как здорово ты помогаешь её дочке.
– Да, – сказала Лика, – Ева говорила мне про свою подружку, только не говорила, что у неё такое же имя.
Повисает пауза. Лика скрещивает ноги так же, как и сидящая напротив хозяйка.
– В сентябре мы хотим отдать Еву в школу, – говорит Карина, – естественно, в
Лика задумчиво кивает, но все эти движения головы не означают согласия.
– Мы хотим, – продолжает Карина, – чтобы на это время ты переехала в наш дом. Ведь у тебя уже был подобный опыт?
– Да, – отвечает Лика.
Ей не хочется никуда переезжать. В прошлый раз она прожила в доме у Баницких почти полтора месяца, потому что вся семья уехала за город на лето. Карина с дочкой, похоже, живут здесь постоянно, и Лика была готова тратить на дорогу туда и обратно два часа, лишь бы привычная жизнь оставалась неизменной.
– Я знаю, что дочке Баницких вам удалось помочь именно потому, что в последнее время вы были рядом с ней постоянно, даже если и не занимались её адаптацией, то просто присутствовали поблизости.
Лика опять медленно кивает. Звуки леса и прохлада в доме расслабляли, хотелось вытянуть ноги и закрыть глаза. Может быть, так Карина и добивается своего, когда полностью расслабленный оппонент не в силах сказать «нет», опутанный липким умиротворением.
Карина встаёт и говорит:
– Пойдёмте, я покажу вам свою девочку.
Карина встаёт и делает приглашающий жест рукой. Они выходят в коридор, стены которого увешаны картинами и фотографиями, проходят мимо лестницы, ведущей в мезонин. За лестницей комната с неплотно закрытой дверью. Карина подходит и медленно тянет за ручку. За дверью большая светлая комната, на стенах обои с крупным узором, которые, на взгляд Лики, странно смотрятся в комнате маленькой девочки. Карина прикладывает к губам указательный палец жестом заговорщика, как будто они пришли сюда чтобы сотворить какую-то каверзу.
На полу, в ярком пятне света спиной к ним сидит маленькая светловолосая девочка в синем платье. Она сосредоточенно рисует в большом альбоме и что-то тихонько напевает. От того, что кончик её языка слегка высунут от усердия, кажется, что она дразнит собственный рисунок. Карандаш шуршит по шершавой бумаге. Другие карандаши рассыпаны по полу, многие укатились к стене. В остальном в комнате образцовый порядок, кровать аккуратно заправлена, корзина с игрушками задвинута в дальний угол, а на стуле за письменным столом сидит большой плюшевый медведь.
– Почему ты рисуешь на полу? – строго спрашивает Карина.
– Я рисую в альбоме, а не на полу, – отвечает девочка, не оборачиваясь.
– Встань, пожалуйста, – говорит Карина, – я хочу тебя кое с кем познакомить.
Девочка встаёт, но не поворачивается. Альбом падает на пол, и Лика видит, что лист, на котором рисовала Ева, почти полностью закрашен жёлтым.
– Здравствуйте, – говорит девочка.
– Привет, – отвечает Лика.
Это просто серьёзная маленькая девочка, немного похожая на свою мать. Платье немного помялось за время сидения, и Ева аккуратно поправляет складки. Длинные волосы придерживает широкий обруч.
– Это ты моя новая няня? – спрашивает девочка.
– Не торопись, – говорит Карина, – она пришла просто поздороваться.
– Ты умеешь рисовать слонов? – спрашивает девочка.
У неё круглое лицо, большие глаза и заметный синяк на лбу. Лика замечает сбитые колени и поцарапанные руки. Кажется, Ева не любит спокойно сидеть на одном месте.
– Слоны у меня хорошо получаются, – отвечает Лика, – а что ты сейчас рисуешь?
Девочка подбирает с пола альбом и показывает ярко-жёлтый лист.
– Хочешь, угадаю, что это? – спрашивает Лика.
– Взрослые никогда не угадывают, что я рисую.
– Сейчас, – говорит Лика, – это солнце или лето?
Ева поджимает губы и с сожалением смотрит на девушку.
– Это жёлтое, – отвечает она.
– Ну конечно, – говорит Лика.
На пальцах девочки остались жёлтые пятна.
– Иди вымой руки, – говорит Карина.
– Я буду ещё рисовать, – отвечает девочка. – Порисуешь со мной?
– В другой раз, – говорит Карина, – нам с Ликой нужно поговорить.
– Закройте дверь, – просит девочка.
Они возвращаются в гостиную и садятся на прежние места.
– Не заметила у неё никаких признаков аутизма, – говорит Лика.
Карина вздыхает.
– Это не совсем аутизм. Или совсем не аутизм. Никто не знает, что это. Иногда на неё находит, и она как будто отключается, замирает на некоторое время, как будто засыпает с открытыми глазами. Общается с воображаемыми друзьями. Рисует всякое.
Теперь лицо Карины погрустнело и осунулось. Девочка не выглядела больной или проблемной, но мать по-настоящему тревожилась о её состоянии. Лике приходилось иметь дело с гораздо более тяжёлыми случаями, а здесь она даже немного разочаровалась, услышав от девочки слово «няня». Лика слишком квалифицирована для этой работы, а богатая мама-паникёрша, не привыкшая получать отказ, нацелилась на лучшего специалиста. И ещё эта странновата просьба о переезде.
– Конечно, Ева зря назвала тебя няней, – говорит Карина. – Она слишком маленькая и не понимает серьёзности своего состояния. Она больна, действительно, больна, и ей необходима квалифицированная помощь. Твоя помощь.
Карина смотрит прямо в глаза. Лика видела убитых горем родителей, плачущих родителей, даже мужчин и знает, что нельзя помочь абсолютно всем.
– Мне бы не хотелось никуда переезжать, – говорит Лика, – даже в такой красивый и комфортный дом. Даже на пару месяцев.
Карина вздыхает.
– Нам это нужно не только потому, что мы хотим, чтобы наша дочь поправилась. Тут дело в безопасности. Мы с мужем – состоятельные, но непубличные люди и заботимся о собственной безопасности и конфиденциальности. Кроме того, мы с тобой не обсудили ещё один очень важный вопрос – деньги.
Наконец-то она упомянула своего мужа, думает Лика. До этого он никак не проявлял своего существования. Среди картин и фотографий, развешанных по стенам, нет ни одной семейной. Может быть, семейные фото надёжно скрыты от посторонних глаз в хозяйской спальне?
– Да, – отвечает Лика, – деньги – это очень важно.
Она готова выслушать сумму, но та, которую называет Карина, повергает её в шок. Лика старается не выдать себя ни словом, ни жестом, но вдох предательски застыл в груди и не хочет тихо выходить наружу. «Вы серьёзно?» – хочется спросить Лике, и ещё: «Вы, наверное, сошли с ума».
Карина не сошла с ума и знает это. Чуть наклонив голову она смотрит на Лику.
– Повторюсь, мы с моим мужем – люди очень состоятельные. Мы готовы платить за те неудобства, которые причиняем своими требованиями по соблюдению полной конфиденциальности. Мы платим щедро, как видите.
Кажется, птицы за окном тоже притихли, услышав такую сумму. «Соглашайся, соглашайся», – пищит какая-то птаха, но сразу умолкает. Интересно, думает Лика, чем они с мужем занимаются? Ей наконец-то удаётся тихо выдохнуть, процедить воздух сквозь сжатые зубы, как кит процеживает планктон.
– Ты знаешь, что это не совсем адекватная цена за мои услуги? – спрашивает Лика.