Алексей Куксинский – Ведьма в пятом доме (страница 2)

Предложение кажется Лике немного странным. Я могу добраться сама, сухо говорит девушка. Придётся ехать за город, отвечает Карина. Я на машине, говорит Лика, и надеется, что разговор не превратится в подспудное противостояние с человеком, который привык добиваться своего любой ценой.

Хорошо, говорит Карина, я пришлю вам координаты. Координаты, чуть не фыркает Лика в трубку, мы что, участвуем в секретной армейской операции? Не волнуйтесь, говорит Карина твёрдо, вам не придётся делать ничего, чего вы не делали раньше, нашей дочери нужна ваша помощь и ваш профессионализм, просто наша семья – тут Карина делает паузу – старается соблюдать конфиденциальность во всём, и в особенности в нашей частной жизни. Ладно, говорит Лика, присылайте адрес. Во сколько лучше приезжать? Давайте с утра, к десяти часам, говорит Карина. Лика прощается и откладывает телефон. Кофе не успел остыть. Через минуту приходит сообщение от Карины. Лика открывает карту и пытается рассчитать, сколько времени ей потребуется добраться до точки с учётом утренних пробок. Выходит что-то около сорока пяти минут, академический час, длительность школьного урока.

Весь оставшийся день она занималась скучными домашними делами, периодически вспоминая о странном дневном разговоре и предстоящей поездке. Иногда подходила к окну и осматривала двор, а потом заказала доставку готовой еды из любимого кафе. В конце концов, думала Лика, макая сырные палочки в чесночный соус, если мне не понравится, я смогу отказаться и сделать вид, что никакого разговора не было. Она пролистала новости, и в очередной раз подумала о том, что скоро в этой стране не останется ни одного думающего человека, ни одного бизнесмена, журналиста, художника или гражданского активиста. Все уезжали, а кто не успевал уехать – садился в тюрьму. Власти с психопатическим упорством боролись с любыми проявлениями инакомыслия, явного или мнимого. Абсурдные, ничем, кроме произвола, не оправданные судебные решения поражали своей жестокостью. Плюну на всё и уеду, подумала Лика. Если завтра ничего не получится, уеду. Заодно и выслеживающий её поклонник за границей её не достанет. Он был как-то связан с силовыми структурами, работал в каком-то полусекретном подразделении, и выезд за границу ему был запрещён. Он сам говорил об этом, считал, кажется, этот факт чем-то выдающимся. Лика не хотела знать, за какие заслуги он находится в европейских санкционных списках, но он упоминал об этом постоянно. Лика говорила ему, что ей противно с ним общаться и по личным причинам, и по политическим, скидывала его жене переписку и просила оставить её в покое, но поклонник был непреклонен. Он был прямолинеен, как железнодорожный рельс и также твердолоб. Впрочем, уже месяц он вёл себя тихо.

Перед сном она посмотрела во двор. Несколько фонарей освещали знакомые соседские машины. Успокоенная, Лика легла спать, заведя будильник на девять.

Утро выдалось пасмурным. Допивая кофе, Лика через окно наблюдает, как сосед с нижнего этажа выгуливает своего унылого терьера. Когда бы Лика ни смотрела в окно, почти всегда там маячит этот сосед, в любую пору года одетый в один и тот же палевый плащ, как будто отнятый у паркового эксгибициониста. Терьер, поджав куцый хвост и опустив голову, бродит среди клумб, иногда небрежно закидывая ногу в самых привлекательных местах.

Лика спускается вниз, но сосед с собакой уже убрались. Двор почти пуст, все уже разъехались на работу. Как всегда, у Лики возникают проблемы с тем, чтобы загрузить нужный адрес в навигатор, как будто его продажная электронная душонка не хочет, чтобы хозяйка куда-то уезжала. Справившись, девушка с удовлетворением замечает, что её вчерашние расчёты оказались верны. Перед тем, как выехать из двора, она придирчиво осматривает себя в зеркале заднего вида. Макияж аккуратен и почти незаметен, очки дополняют образ сдержанного профессионала. На случай, если муж Карины будет принимать участие в собеседовании, на Лике водолазка и лёгкий пиджак. Жёны не любят, если педагог моложе и красивее, и если во время разговора муж путается под ногами. Впрочем, пока машина как бы сама собой выбирается из сплетения улиц ближе к кольцевой, Лика думает о том, что Карина уже приняла решение, приняла его даже до разговора, и ждёт девушку с готовым контрактом. Сложно сказать, откуда взялась такая уверенность, но Лика знала, что будет именно так, и никак иначе. Тучи висели над дорогой, почти задевая верхушки опор линии электропередач. Мимо мелькали трёх- и пятиэтажные дома, настоящий сельский пейзаж всё никак не мог начаться. Навигатор подал голос и предупредил, что скоро нужно будет поворачивать.

Теперь она ехала по берегу неширокого канала, над которым кружили чайки. Вдали маячили длинные низкие здания животноводческих, судя по запаху, ферм, похожих на длинные дома викингов. Дорога сузилась до двух полос, и Лика проехала несколько безжизненных деревень. Синяя линия на экране навигатора упрямо загибалась на запад. Из-за забора на Лику смотрит и провожает удивлённым взглядом лошадь с седой гривой. Колёса то и дело поднимают фонтаны брызг из мелких луж. Начинается негустой смешанный лес, стволы сосен были влажны от недавно прошедшего дождя. Навигатор предрёк ещё один правый поворот, и Лика увидела синий указатель с потемневшими от времени сероватыми буквами. За поворотом ещё несколько сот метров мокрого асфальта со стёршейся разметкой, а потом «фиат» выезжает на открытое место, и теперь дорога превращается в подъездную аллею из двух рядов высоких тополей, растущих по обеим сторонам полотна. Лика снижает скорость, капли с листьев падают на лобовое стекло. Аллея упирается в высокие кованые ворота, за которыми виден не очень большой одноэтажный кирпичный дом с высоким фронтоном над четырёхколонным портиком. Дом старый, или выглядит очень хорошей имитацией постройки конца девятнадцатого века. Доехав до самых ворот, Лика опускает окно, чтобы нажать кнопку на пульте домофона, но пульта нигде нет. Она вытягивает шею и высовывается из окна, вдруг пульт вмонтирован в массивный воротный столб, сложенный из такого же побуревшего от времени кирпича, что и дом. Теперь она различает на фронтоне тёмные цифры 1894. Лужайка перед домом пуста, и пульта по прежнему нигде нет. Лика лезет в сумочку, но телефон, как назло, провалился на самое дно и теперь неуловим, как дельфин в глубинах Средиземного моря. Волосы то и дело падают на лицо. Девушка слышит лёгкое гудение, и ворота начинают медленно распахиваться. Лика откладывает сумку и смотрит на дом. Неожиданно ей хочется дать задний ход и вернуться обратно. Она даже кладёт руку на ручку переключения передач, а потом встряхивает головой. Чего это я, думает она и ещё раз смотрит в зеркало. Во взгляде ни страха, ни растерянности. Ворота распахнуты, но перед домом по-прежнему пусто. Вокруг тихо, только откуда-то доносится тихий шорох падающих капель. Желание сбежать пропадает так же резко, как и появилось. «Фиат» медленно вкатывается в ворота, которые, тихо гудя, начинают закрываться.

Лика направляет машину по узкой дорожке, которая заканчивалась небольшой площадкой у самых колонн. По ступеням уже спускается молодая женщина в джинсах и клетчатой рубашке. Она внимательно смотрит, как Лика аккуратно старается подогнать машину к крыльцу. Серый гравий шуршит под колёсами, как морская галька, обдаваемая прибоем. Лика выходит из машины, стараясь не хлопать дверью. Карина стоит на нижней ступеньке и поэтому оказывается выше почт на голову. Её нельзя назвать красавицей, но у неё простое открытое лицо, на котором нет косметики. Она старше Лики, но сложно сказать, насколько. Карина первой протягивает руку. У неё крепкое, почти мужское рукопожатие, ладонь сухая и прохладная.

– Очень хорошо, что вы приехали, – говорит Карина, – или лучше на «ты»?

– Лучше на ты, – отвечает Лика.

Карина слабо улыбается, и улыбка делает её моложе и некрасивее. Лика решает не запирать машину.

– Пойдём в дом, – говорит Карина, – хочешь чая или кофе?

– Просто воды, – говорит Лика.

Они входят в прохладный дом и проходят прямо в гостиную. Внутри прохладно и много света. В гостиной в самых разных местах расставлены вазы с живыми полевыми цветами. Из открытого окна пахнет свежескошенной травой. Лика садится на диван, а Карина уходит. Лика слышит, как где-то за стеной журчит вода, наливаемая из кувшина. Она осматривается по сторонам и ловит себя на мысли, что тоже хотела бы иметь такой дом, где всё соразмерно и подобрано со вкусом. Когда Карина возвращается и протягивает высокий узкий прохладный стакан с водой, Лика хочет спросить, сама ли она подбирала обстановку, но молчит. Вода смачивает горло, стакан занимает место на столике. Карина садится в кресло напротив и закидывает ногу за ногу. Она продолжает слегка улыбаться, но не Лике, а как бы своим мыслям, которые витают далеко отсюда.

– Как хорошо, что ты приехала, – повторяет Карина, и Лика чувствует – действительно, хорошо.

С её места через окно виден кусочек зелёного сада и кусочек голубого неба. Где-то далеко за окном поют дрозды.

Лика ждёт, когда хозяйка начнёт говорить, но та просто смотрит и улыбается. Ещё минуту, и я уйду, думает девушка. Тишину нельзя назвать тяжёлой или гнетущей, но лёгкое напряжение витает в воздухе, как почти всякий раз, когда разговор должен пойти о деньгах. Здесь дело было не только в деньгах, и Лика это чувствует. Она переводит взгляд за спину хозяйки, где на стене висят несколько абстрактных картин.