Алексей Куксинский – Скоропостижная жизнь (страница 4)

Краем глаза Гай видел, что Юра достал телефон и играет в тысячу. Почти все участники были заняты своим делом, кто-то сидел, уткнувшись в телефон, а кто-то просто дремал с открытыми глазами. Гай думал о своём, ему почему-то вспомнились годы учёбы в колледже, уроки физкультуры, гимнастические брусья и оранжевый баскетбольный мяч, похожий на большой апельсин, и запах старого паркета.

Оживился Гай, когда Конон заговорил о недопустимости сближения между представителями генподрядчика и субподрядчиков. Конон усматривал в этом конфликт интересов.

‒ Доходит до того, ‒ говорил Конон своим звучным голосом, не похожим на голос пожилого человека, ‒ что некоторых наших работников субподрядчики возят на обед в город, где бесплатно угощают и развлекают. Вы понимаете, о чём я говорю.

Кто-то сдал, подумал Гай. С месяц назад, когда у Коленко был день рождения, в субботу он позвал Гая, Юру и ещё нескольких ребят в ресторан в Хорезме, до которого было почти двести километров, и который по части развлечений давал гораздо большее поле для фантазии, чем задроченный маленький Муграб. В ресторане не было ничего экстраординарного, здесь всё было очень дёшево, и вряд ли Коленко отдал больше двухсот долларов за всё, и, корме того, они с ребятами скинулись по сотке на подарок. До ресторана была небольшая экскурсия по огромному историческому кварталу, окружённому высокой стеной с бутылкообразными башнями, из которой Гаю запомнились какие-то жёлтые, выжженные солнцем длинношеие минареты и покрытые яркими синими изразцами мавзолеи и медресе. После ресторана их отвезли в маленькую гостиницу на отдых, во внутреннем дворике которой журчал фонтан и в тени персиковых и гранатовых деревьев гуляли два павлина. Коленко позвал нескольких достаточно симпатичных шлюх, и Гай даже немного поколебался, но всё-таки пошёл спать.

Юра смотрел на Гая круглыми глазами. Какая сука нас сдала, читалось в этом взгляде.

Гай не брал взяток, во-первых, потому что ему никто их не предлагал, потому что это было бессмысленно, ведь одна его подпись ничего не решала, а во-вторых, потому, что он, как ни смешно это прозвучит, старался работать честно, не обманывая ни других, ни себя.

‒ Старый еблан, ‒ прошептал Юра.

Гай улыбнулся. Кажется, Юра был задет за живое. На дне рождения Коленко он, выпив, первый возжелал продажной любви, а потом уснул на низком диванчике.

Сдать их мог кто угодно, никто не делал секрета из предложения Коленко, а поездки в Хорезм на выходные были обычным делом, и заметить шумную компанию в ресторане мог кто угодно.

‒ Хрен с ним, ‒ сказал Гай.

Совещание уже шло больше часа, и в Конону всё тяжелее становилось удерживать тишину в разумных пределах. Шум в зале нарастал, и Гай ждал, когда же Конон скажет те слова, которыми заканчивались все подобные многолюдные сборища, где он брал на себя роль спикера. Он уже начал вспоминать свою молодость, когда люди были другими, более душевными, и работали за идею, а не за деньги.

‒ Давай мы тебе идеей заплатим, ‒ не очень таясь сказал Юра.

Сказав про великую идею, раньше объединявшую всех работников, Конон полностью утратил контроль за происходящим в зале. Люди переговаривались, уже не скрываясь, а где-то справа какой-то снабженец по телефону громко решал вопрос доставки скользящих опор. Конон замолчал и несколько секунд смотрел в зал, на ничего не выражавшие глаза и безучастные лица.

‒ Ай, хуле гаварыць, ‒ сказал Конон, безнадёжно махнул рукой и сошёл со сцены. Последнюю фразу он не переводил на английский.

‒ Час двадцать, ‒ сказал Станиславович и обернулся, ‒ в этот раз что-то быстро.

‒ Стареет, ‒ сказал Гай.

Конон вышел из зала, хлопнув дверью. Всё как обычно. Все повставали с мест, и у двери образовалась человеческая пробка. Гай, Юра и Станиславович остались в креслах, чтобы переждать, пока к выходу можно будет подойти спокойно. Мимо них, соблюдая все правила поведения в театре, держась лицом к сидящим, прошла незнакомая Гаю девушка, то ли очень сильно загорелая, то ли мулатка. Юра проводил её жадным взглядом.

‒ Кто такая? ‒ спросил он Станиславовича.

‒ Новенькая, из отдела промышленной безопасности. Будет дрючить твоих подрядчиков.

Кажется, Юра был бы не против, чтобы новенькая вместе с подрядчиками отдрючила и его, а Гай остался совершенно равнодушным. После случая с Кирой женские прелести не имели над ним никакой власти, он больше не заворачивал шею, чтобы проследить за сочной попкой или выдающимся бюстом. Да и новая тэбэшница была худовата, на его вкус. Он посмотрел и сразу забыл о ней.

Работа не была очень сложной, примерно такой же, которую он выполнял в Беларуси, но его специальность – автоматизация производства – была не самой распространённой, особенно если касаться строительства новых объектов, а Гай провёл на стройке больше двенадцати лет. Он привык к ней, и только изредка у него возникала мысль – неужели он проведёт так всю оставшуюся жизнь? Эта мысль не пугала, но обладала какой-то внутренней мощью, непреодолимой силой, как стихийное бедствие, как сама судьба. В Минске он иногда воспринимал эту данность с горечью, потому что работа там, даже вся жизнь там воспринималась во многом как застой, как стагнация. Может быть, это было связано с его работой в очень крупной фирме, осколке советского прошлого, некогда самой мощной на рынке, но постепенно теряющей всю эту силу, позиции и кадры, и скатывающуюся в состояние перманентного кризиса. Эта старая фирма была подобна огромному динозавру, не выдержавшему конкуренции с молодыми, подвижными и зубастыми млекопитающими. Руководство фирмы продолжало работать, как в Советском Союзе, когда объекты и заказчики приходили сами и конкуренция на рынке строительно-монтажных работ практически отсутствовала, когда каждым направлением – сантехникой, электрикой, связью, сигнализацией и автоматикой – занимался вот такой динозавр. Но, если бы не Кира, Гай, может, и не уехал бы никуда. Нужно быть благодарным ей, ей и этому турку.

А с той девушкой из отдела промышленной безопасности Гаю пришлось очень скоро столкнуться. Через два или три дня после совещания он поехал в Мургаб. Его фирма, кроме строительства газопровода взяла в нагрузку ещё несколько объектов в городе, где должна была разместиться дирекция эксплуатирующей организации. Итальянцы должны были построить несколько скважин водоснабжения, станцию очистки воды, повысительную насосную и ещё несколько вспомогательных сооружений. Все силы были брошены на строительство трубы, и вся мелочёвка строилась медленно и несогласованно. Туркестанцы, как всегда, медлили со всей сопутствующей инфраструктурой, хотя новые скважины помогли бы решить проблему перебоев с питьевой водой, которую испытывал Муграб.

Гай остановил машину у ворот стройки. Ворота и ограждение выглядели гораздо лучше, чем сами строящиеся объекты. Ровный высокий забор из синего профлиста с красивыми баннерами выглядел очень по-европейски. По пути на стройку Гай купил в уличной закусочной, в чьей репутации он не сомневался, почти полуметровую шаурму, а термос с охлаждённым чаем он захватил ещё с утра. Надев белую каску и захватив с собой свёрток с едой, он отправился инспектировать объект. Сторож из местных не задал никаких вопросов, увидев каску и жёлтый жилет. Было не очень жарко, градусов двадцать пять, и на синем небе даже висели несколько небольших облаков. Гай быстро обошёл скважины и резервуары с водой, похожие на большие скифские курганы. На улице не было ни одного человека. В здании станции обезжелезивания два шведских монтажника подключали шкафы управления фильтровальной установкой. Гай задал им несколько вопросов, чтобы показать, что у генподрядчика есть специалисты, которые разбираются в тонкостях автоматизации. Шведы были высокие, усатые и одинаково обгоревшие на солнце. На полу стоял маленький динамик, шведы слушали музыку, к удивлению Гая, какую-то классику.

За станцией обезжелезивания гудел автокран, монтировали коробку будущей трансформаторной подстанции. Гай сделал несколько фото и отправил Юре. Трансформаторы застряли где-то на таможне, и уже вторую неделю Лонский пытался их оттуда вызволить. От подстанции до насосной обнажённые до пояса коричневые люди высаживали деревья, копая землю вручную, кирками, лопатами и заступами. Туркестанцы очень большое значение придавали зелёным насаждениям. У забора лениво курил руководитель коричневых людей. Он кивнул Гаю, хотя Гай его не знал. Он направился к зданию насосной с пристроенным к ней трёхэтажным административным корпусом. Тут не работало ни одного человека. Машзал был пуст, четыре плоские бетонные площадки показывали место будущего расположения насосов, а в АБК даже не все наружные стены были сложены из кирпича. Гай поднялся на пустую крышу. Венткамера отбрасывала густую длинную тень. Кровля была чистая и как будто подметённая. Только в одном месте начали выкладывать парапет, а потом бросили. Гай взял кусок опалубки, положил на край перекрытия и сел, свесив ноги, в тени венткамеры. Отсюда открывался отличный вид на полупустыню, гладкую и ровную, как грудь метросексуала. Только вдалеке, километрах в тридцати, синела полоса невысоких гор. Очень далеко по выжженной поверхности ехала машина, подняв облако пыли. Гай развернул шаурму и начал есть. Солнце на несколько секунд скрылось за маленьким облаком. Здесь всё было другое – и земля, и небо, и люди, и шаурма. Они добавляли какие-то необычные специи, от чего мясо приобретало необычный острый и пряный вкус. Он забыл салфетки и украдкой вытер рот обратной стороной запястья. Шаурма была огромна, как вселенная, но он всё съел, запивая каждый глоток чёрным, как душа убийцы, чаем.