Алексей Куксинский – Искатель, 2019 №2 (страница 49)
Они поужинали и сели смотреть телевизор. Показывали передачу о морских обитателях Крайнего Севера. Папа развалился в кресле и, прикладываясь, время от времени к бутылке, смешно комментировал происходящее на экране: нелепо барахтающихся на льду тюленей и дельфина-единорога с дурацким названием — нарвал. Куда-то отступили страхи и обида за побои палкой, это ведь было ночью, и тогда Димка был сам виноват, а сейчас папа снова добрый и веселый и совсем не сердится. Димка даже иногда смеялся, ему было хорошо, только синяки на ногах довольно сильно болели, но это только при ходьбе, а если сидеть или лежать, так почти ничего.
Однако так продолжалось недолго. По мере того как отец прикладывался к своей бутылке, речь его становилась все более и более бессвязной. Взгляд стекленел, движения становились все медленней и неуверенней. Папа забывал, о чем говорил, сбивался и вообще замолкал, подолгу уставившись в одну точку. Иногда он начинал говорить совершенно непонятно о чем, будто продолжая давно прерванную беседу с кем-то, видимым только ему одному.
Это превращение и быстрота, с которой оно происходило, сбивали Димку с толка. Он, конечно, понимал, что поведение отца меняется из-за того, что он пьет из своей бутылки, но все равно это происходило как-то слишком быстро и оттого пугающе. Дёма, например, когда выпивал, ничуть не менялся, оставался таким же веселым и улыбчивым, только говорить начинал громче. И другие папины друзья, иногда приходившие к ним домой и с которыми он обычно сидел на кухне, тоже не менялись так разительно.
Эту метаморфозу Димка наблюдал уже не один раз, но все равно никак не мог привыкнуть к ней. Словно злая колдовская воля подавляла и гасила в отце что-то, отбирала его силы, обесцвечивала взгляд. Папа уже не мог сидеть прямо, его пошатывало даже в кресле, заваливая то на бок, то вперед. Он становился все более беспомощным, его руки бессильно свисали с подлокотников кресла, а взгляд бессмысленно блуждал по комнате, ни за что не цепляясь.
Передачу дальше смотреть было неинтересно, Димка хотел уже поискать на других каналах мультики и даже привстал, чтобы подойти к телевизору. В этот момент папина рука разжалась, и бутылка с громким стуком упала на пол, Димка вздрогнул от этого резкого звука. Отец проводил отсутствующим взглядом неспешно покатившуюся бутылку, не выражая при этом никаких эмоций, словно это все его не касалось, а происходило где-то в телевизоре у морских животных Крайнего Севера. Отец подался вперед, опершись локтями на свои колени, отчего его поза стала еще более неустойчивой. Бессмысленный, блуждающий взгляд остановился на мальчугане.
Димка уже видел этот взгляд. Пустой и ничего не выражающий, как у куклы. Словно папы и нет вовсе, а вместо него непонятное существо сидит сейчас в кресле, покачиваясь, как пугало на ветру. Но самое страшное было то, что его взгляд не был совсем уж безжизненным. Нет! Там, за этой пустотой, все же было что-то! Или даже кто-то. Из глубины папиных глаз, как будто сквозь мутные линзы, за Димкой затаенно и злобно следил кто-то посторонний, чужой и торжествующий!
— Папа… — робко позвал Димка, — папа, ты меня слышишь? Но папа молчал и продолжал, не мигая, смотреть на Димку.
— Папа…
«Он мой!» — прозвучал в полумраке комнаты негромкий, но отчетливо слышный голос.
Димка похолодел и почувствовал, как зашевелились волосы на затылке! Это сказал точно не папа, его губы совсем не шевелились. Димка оглянулся на телевизор, там начался какой-то фильм, на экране беседовали двое пожилых мужчин во фраках.
«Это в кино, это все телевизор», — успокаивал себя Димка, не замечая, что его бьет мелкой дрожью.
Настороженный, словно зверек, готовый убежать в любое мгновение, Димка напряженно всматривался в глаза отца, стараясь понять, что же такое он увидел. И не мог разглядеть и осознать. В какой-то момент Димка испытал внезапно нахлынувшее чувство жалости к папе, тот сидел такой беспомощный и не способный что-либо изменить. Как будто кто-то хитрый и безжалостный навсегда завладел им и держал в своей власти. Он ведь хороший на самом деле, и очень добрый, и сильный, и знает так много смешных историй. Димке стало ужасно жалко себя тоже. Он остро ощутил, что совсем один в квартире, потому что мама далеко, ее здесь нет, и папы, похоже, тоже… А на его месте сидит кто-то другой, и это совсем не то, что должно быть на самом деле… В уголках глаз предательски защипало, и по щеке покатилась слеза.
И тогда Димка, осторожно передвигая избитые ноги, приблизился к папе, протянул к нему руки и тихонько позвал:
— Папа…
Какое-то мгновение ничего не менялось, отец продолжал молча смотреть на Димку невидящим взглядом, а затем в его глазах из самой глубины стал разгораться мрачный огонь. Может, тому причиной были отсветы от экрана телевизора, а может, что-то еще, о чем думать совершенно не хотелось. А потом все тот же голос, клокоча от ярости, произнес, звуча сразу отовсюду: «Он мой!»
Не чувствуя боли в перебитых ногах и не слыша собственного крика, Димка вбежал в свою комнату и забился под кровать, где и пробыл безвылазно до самого утра.
Утром отец был привычно хмур и неразговорчив. К приезду мамы он вставил стекло на кухне, перемыл гору посуды и навел везде порядок. Когда мама наконец вернулась, Димка ничего ей не рассказал. Хотя она пытливо и недоверчиво заглядывала ему в глаза, он все равно уверял, что в ее отсутствие все было хорошо. Почему — он и сам не знал. Может, потому, что считал себя виноватым из-за разбитого окна, а вернее всего, он просто очень хотел, чтобы и в самом деле все было хорошо.
Кивнув охраннику на выходе, Дмитрий ускоренным шагом, почти бегом выбежал из офиса адвокатской конторы к своей машине, перепрыгивая черные зеркала луж. Опавшая за день под мелким моросящим дождем листва налипла яркими желтыми пятнами на лобовом стекле и на капоте, словно пытаясь замаскировать, слить серебристый «Линкольн» с окружающим осенним пейзажем. Он торопливо очистил от листьев машину, пока она прогревалась, и прыгнул в салон. Выезжая с парковки, Дмитрий одной рукой выкручивал руль, а другой судорожно шарил в кармане пиджака, выискивая смартфон. Он терпеть не мог разговаривать за рулем, но времени, как всегда, не хватало. До того как наступит час пик и все дороги замрут в автомобильных пробках, оставались считанные минуты. Нащупав телефон и постоянно перескакивая взглядом с экрана на дорогу, набрал номер жены.
— Привет, — послышался ее звонкий голос. — Ты уже едешь?
— Люсь, алло! Привет, послушай, мне нужно на точку заскочить, Лариса Михайловна звонила, у нее внук заболел, подменить нужно.
— Опять? Да ты и так постоянно на этой точке своей пропадаешь, — в голосе жены зазвучали расстроенные нотки, — я тебя уже совсем не вижу.
— Милая, ну чего ты… Ничего я не пропадаю, вот эту неделю вообще в первый раз туда еду, ты же знаешь. И к тому же я ненадолго, всего пару часов на телефоне подежурить, максимум.
— Смотри, ты обещал, пару часов.
— Это не считая дороги, — попытался поторговаться Дмитрий.
— Нет уж, пару часов на все про все, — отчеканила ледяным тоном супруга и положила трубку.
Дмитрий поморщился и, не отрывая взгляда от дороги, сунул смартфон в нагрудный карман. Положа руку на сердце, Люся была права, конечно, он и в самом деле много времени проводил «на точке». Межрегиональная благотворительная общественная организация «Точка опоры». Это название они придумали вместе с Колей Востриковым. Когда три года назад Николай обратился к нему за помощью в оформлении документов для открытия общественной организации с целью оказания помощи алкоголикам и их семьям, Дмитрий и не предполагал, что постепенно втянется в эту деятельность своего старого друга, которого всегда считал наивным романтиком-идеалистом.
Поначалу все ограничивалось чисто юридической помощью: подготовка учредительных документов, регистрация некоммерческой организации. После того как «Точка опоры» была зарегистрирована, Николай периодически обращался то договор аренды проверить, то еще что-нибудь по мелочи. Дмитрий стал чаше заезжать к ним в небольшой офис на окраине, не замечая, как все больше и больше втягивается в это душевное дело — помощь отчаявшимся людям.
Люсе, конечно, сложно было понять, что же движет им, когда он после работы едет в «Точку опоры» или мотается по городу, занимаясь какими-то алкоголиками. Она решила, что так он заполняет пустоту, которая образовалась после того, как сын уехал от них. Артур теперь жил на другом конце страны, в далеком и холодном Владивостоке, обзавелся там семьей, пустил корни, и теперь видятся они очень редко. Отчасти, наверное, это было так, но была еще одна важная побудительная причина, которую Дмитрий не знал, как объяснить жене, поскольку это было на уровне ощущений. Каждый раз, когда удавалось кому-то помочь, когда в глазах сидящего напротив человека отступала боль и загоралась надежда, он явственно чувствовал, что сделал что-то хорошее и нужное. Что-то настоящее, и от этого на душе становилось тепло.
С Ларисой Михайловной он встретился в дверях.
— Дмитрий Сергеевич, миленький, большое вам спасибо, что приехали, вы меня так выручили, так выручили, — всплескивая пухлыми ручками, защебетала она.