Алексей Куксинский – Искатель, 2019 №2 (страница 33)

Шаас не выглядел удивленным и ошарашенным.

— У меня сегодня появилось время, чтобы в одиночестве подумать…

— И каков результат? — в разговор вмешался Юрий Иванович, за что получил укоризненный взгляд Аркадия Аркадьевича.

— Она боится мужа и не имеет желания, чтобы тот узнал о наших отношениях.

— Тогда нет доказательств вашей невиновности.

— Я понимаю.

— Когда вы пришли к дому этой женщины? — Кирпичников старался не называть имени.

— Я уже говорил, что около полуночи, но я не пришел, а приехал на лошади.

— Значит, от вашего дома до нужного дома езды с полчаса?

— Да.

— Когда вы покинули дом?

— Я на часы не смотрел, но видимо, часов в девять — десять.

— Хорошо. Если вы выехали, допустим, в девять, то где вы находились все это время?

— Ну, ждал, пока муж уедет, а потом наблюдал за домом.

— Значит, вы видели, как уехал муж женщины?

— Да.

— Но почему пошли в дом не сразу после его отъезда?

— Я… боялся. Не дай бог, он вернется назад.

— Такое бывало?

Лану криво усмехнулся, но улыбка вышла жалкой и неестественной..

— Бывало, но тогда мне везло.

— Не подскажете, в какую одежду был одет муж женщины?

— Темно было, и я не разглядел.

— Тогда вы не должны были разглядеть лицо?

— Я и не разглядел. Он вышел, сел на телегу и уехал.

— Отчего вы так уверены, что это был ее муж?

— А кто еще? — искренне удивился Шаас. — Неужели… — его посетила неожиданная мысль, — ну, чертова баба. Мужик за порог, а она во все тяжкие. Ну, и баба, — покачал он головой.

— Стало быть, кто вышел из дому, вы не видели?

— Не видел.

— Но целый час наблюдали за домом, чтобы забывчивый муж не застал вас?

— Да.

— Хорошо, любезный господин Шаас, посидите-ка ночку под замком и подумайте, что можете нового нам поведать.

— Но я…

Кирпичников махнул рукой, мол, уведите.

— Ночью не замерзнет? — обеспокоился Юрий Иванович за земляка.

— Дайте ему что-нибудь теплое.

Лану увели, плечи его так и не расправились. Шел, словно сейчас выведут к эшафоту и за грехи, которые совершил, лишат жизни, в которой он приносил одним несчастье, другим неудобства, а третьим полные слез страдания. У двери Шаас повернул голову, хотел, видимо, что-то сказать, но промолчал, только сверкнул погасшими глазами и сжал до боли зубы.

Из мызы Соостеров вернулись эксперт, доктор и фотограф.

— Как успехи, господа? — поинтересовался Кирпичников.

Георгий Иванович опустился на стул, явно намереваясь рассказать о результатах обыска и найденных новых следах. Вербицкий только смотрел на Салькова и ничего не произносил.

— Теперь я точно могу сказать, что мызу мы обследовали с крыши донизу.

— Георгий Иванович, вы о результатах, — нетерпеливо произнес Аркадий Аркадьевич.

— Ну что ж, о результатах так о результатах. Как я понимаю, наш убиенный глава семейства был прижимист, если не сказать скуп. Мы с Дмитрием Львовичем обнаружили около десяти… — он вопросительно посмотрел не Вербицкого.

— Одиннадцать. — кивнул тот.

— Вот видите, одиннадцать тайников. Айно Соостер явно не доверял ни банкам, ни иным денежным заведениям. В большинстве тайников нами найдены просроченные векселя, ценные бумаги и бумажные деньги, вышедшие из оборота и потерявшие ценность. Но здесь есть маленькое «но», — Георгий Иванович поднял указательный палец вверх и выдержал театральную паузу, — до нас кто-то в этих тайниках шарил и положил все на место.

— Простите, — Кирпичников прищурил глаза, — на всех бумагах и векселях стоят даты?

— Конечно, — улыбнулся Сальков, — складывается впечатление, что все это «богатство» положено не позднее пятнадцатого года.

— Пятнадцатого? Любопытно. — Аркадий Аркадьевич постучал пальцами по столу и повторил: — Любопытно. Немцы оккупировали эти земли в конце семнадцатого.

— При чем здесь немцы? — удивленно спросил Кеёрна.

— Они-то ни при чем. А когда зятя Айно Соостера призвали в армию?

— Если не ошибаюсь, в пятнадцатом, — Кеёрна начал смекать, к чему ведет Кирпичников. — Вы полагаете…

— Нет, Юрий Иванович, не полагаю, а просто собираю факты в одну корзину, чтобы потом ею распорядиться согласно сведениям, узнанным нами. Продолжайте, Георгий Иванович.

— Остальные тайники более поздние. Хотя в них лежали червонцы царской чеканки, немецкие довоенные золотые марки, золотые украшения, банкноты, но к этим местам никто не прикасался.

— Следовательно, ограбление исключается?

— С одной стороны — да, но с другой… — Сальков покачал головой.

— Договаривайте, Георгий Иванович.

— В спальне хозяев на столе хранился кошель с деньгами и шкатулка с золотыми кольцами, серьгами, возле кроватки мальчика лежали банкноты, у горничной в комнате были ценные вещи, так что мне кажется, дело не в краже, а в чем-то другом.

— Так, — Кирпичников повернул голову к доктору, потом к эксперту. — Лану Шаас в ночь убийства был одет в ту же одежду, что и сейчас?

— Понял, — произнес Сальков, — проверю каждый шов.

— Вы все-таки подозреваете Шааса? — спросил Юрий Иванович и облизнул пересохшие губы.

— Я скажу так, — теперь Аркадий Аркадьевич смотрел на эстонского коллегу, — я держу его в подозрении, но что-то подсказывает мне, слабоват он сердцем, не хватило бы ему духа лишить жизни такое количество народу, тем более детей, в том числе, возможно, и своего.

— Но все указывает на него: уехал рано, в девять часов, прибыл к любовнице в двенадцать. Где обитал два часа? Неизвестно. Ему хватило бы времени для совершения преступления…

— Вы забываете, Юрий Иванович, — подлил масла в огонь Кирпичников, иронически улыбнувшись, — это сам Шаас говорит, что прибыл в двенадцать, а на самом деле неизвестно — может быть, гораздо позже.

— Вот именно, — не понял иронии начальника уголовного розыска Кеёрна.

— Что-то мы с вами, господа, остановились на одном Шаасе и других подозреваемых не видим, словно вознамерились сделать бедного ловеласа козлом отпущения. Какие есть идеи?