Алексей Куксинский – Искатель, 2019 №2 (страница 32)

— Позволите нам поговорить с вашей женой наедине?

— Еще чего, — возмутился Якоб.

Кирпичников склонился к уху Юрия Ивановича.

— Переведите ему, что женщина всегда боится мужа и поэтому ничего толком поведать не сможет, а вот в отсутствие оного не станет ничего скрывать.

Кукк выслушал тихий перевод уже на свое ухо, ухмыльнулся и вышел.

— Здравствуйте, Илзе! — поздоровался Кирпичников после того, как за Якобом закрылась дверь.

Женщина что-то пробормотала в ответ, и лицо ее густо покрылось алой краской.

— У меня к вам несколько вопросов. Вы сможете на них ответить?

Илзе дернула плечами.

— Вы знали Вену Соостер?

Женщина отрицательно покачала головой.

— Хорошо. — Аркадий Аркадьевич подошел ближе, вслед за ним подошел Юрий Иванович. — Вы знаете Лану Шааса?

Илзе метнула испуганный взгляд сперва на начальника уголовного розыска, потом на переводчика.

— Он был здесь в ночь с тридцать первого марта на первое апреля?

— Не знаю я никого, — тихо ответила женщина и метнула испуганный взгляд на дверь, ожидая, что она сейчас распахнется и на пороге появится муж.

— Значит, его у вас не было?

— Тихо, — теперь уже прошипела рассерженная женщина; все так же бросая взгляды на дверь, — не знаю я его и знать не хочу.

Пришлось обойти все дома и в каждом спросить о Соостерах. Ничего нового не узнали, зато спрятали истинную цель визита в деревню Имаслу во избежание лишних толкований.

Назад возвращались затемно. Устали и поэтому почти весь путь молчали, разглядывая едва проступающие сквозь сгущавшуюся ночную тьму деревья, солдатами застывшие вдоль дороги. Один раз Кирпичников достал портсигар, вынул папироску и зажег спичку, но тут же погасил и положил все обратно в карман. Больше не стал курить, хотя возникло большое желание. Только уже въезжая на хозяйский двор, спросил у Юрия Ивановича:

— Уж не ваши ли лесные разбойнички следили за нами обратной дорогой?

Эстонский коллега уставился на петроградского гостя.

— Какие разбойники?

— Видимо те, о которых вы мне ранее говорили. Неужели не видели, Юрий Иванович?

— Честно говоря, не обратил внимания. Это когда вы папиросу зажечь хотели?

— Совершенно верно, — улыбнулся Аркадий Аркадьевич.

— И вы так спокойно об этом говорите?

— Но вы же сами сказали, что бед от них нет.

— Ну вы даете, — выдохнул Кеёрна и покачал головой.

— Вернемся, Юрий Иванович, к нашим баранам. Что скажете про дорогую Илзе?

— Не знаю, но мне кажется, говорит неправду.

— Следовательно, вы делаете вывод, что она опасается мужа?

— Да.

— Я тоже так мыслю, но меня смущает другое.

— И что же, разрешите проявить любопытство?

— Соостеры убиты вечером, когда собирались почивать, так?

— Так.

— В котором часу у вас в обычае укладываться почивать?

— Зимой пораньше, в остальное время чуть попозже, но где-то около девяти — десяти часов.

— Не припомните, хотя… — задумался Кирпичников, — я сам спрошу. Давайте нашего задержанного для дальнейшей беседы.

Послышался далекий звук работающего мотора, через минуту он громко чихнул и умолк.

— Я полагаю, Громов? — в голосе Аркадия Аркадьевича звучало то ли утверждение, то вопрос.

— Видимо, — сухо сказал Юрий Иванович.

И вправду раздался голос, и на пороге возник Сергей Павлович, устало провел рукой по лицу. Во взгляде не было ничего — ни победы, ни поражения, одна сплошная пустота.

— На щите или со щитом? — спросил начальник уголовного розыска.

— Ни то ни другое, — махнул рукой петроградский агент.

— Давай поподробнее.

— Подробнее так подробнее, — вздохнул Громов и вкратце рассказал о проведенных беседах.

— Говоришь, в котором часу господин Шаас покинул жену?

— Без четверти девять.

— Без четверти, говоришь? — Кирпичников повернул голову к Юрию Ивановичу: — Сколько времени ушло бы у Шааса, чтобы добраться от своего дома до деревни Имаслу?

— Если пешком, то, видимо, час. Все-таки на улице темно и кроме месяца никакого света, а если на лошади — полагаю, четверть часа.

— Соостеров убил и перед сном, это девять или десять часов, — задумчиво произнес Кирпичников и потер пальцами щеку. — Мы не знаем, в котором часу Лану приехал к женщине, тем более что муж оной уехал в Тапу тоже в девять.

— Вы полагаете… — начал Юрий Иванович, но был перебит Аркадием Аркадьевичем:

— Я ничего не полагаю. Ведите нашего ловеласа, потолкуем с ним по душам.

Через несколько минут перед Аркадием Аркадьевичем предстал Лану Шаас. Хотя сидел он не в тюремной камере, а в простом сарае, но выглядел потрепанным: одежда мятая, взята словно с чужого плеча, глаза потускнели, щеки впали, хотя на них появилась темная, с прожилками седины щетина. Складывалось впечатление, что за решеткой Шаас не первый месяц.

Лану переминался с ноги на ногу, не имея смелости подойти ближе к столу.

— Добрый вечер, — поздоровался Кирпичников, словно днем они не беседовали.

— Здравствуйте, — заикаясь, произнес задержанный.

— Присаживайся, — петроградский начальник указал на скамью.

— Благодарю, я лучше ноги разомну.

— Накануне мы говорили о том, где вы были в ночь с тридцать первого на первое. Так?

— Наверное, — нерешительно ответил Лану.

— Вы сказали, что ночь провели с женщиной в другой деревне. Так?

— Я так говорил.

— Но как вы объясните, что женщина отказалась признать, что вы были у нее?