– Дайте ж в руки мне гармонь, чтоб сыграть страданье. Парень девушку домой провожал с гулянья. Шли они рука в руке, шли они до дому, а пришли они к реке, к берегу крутому.
– От колхозного вольного края свой привет мы тебе принесли, здравствуй, наша столица родная, здравствуй сердце советской земли!
– В степи под Херсоном высокие травы, в степи под Херсоном курган. Лежит под курганом, заросшим бурьяном, матрос Железняк, партизан. Веселые песни поет Украина, счастливая юность цветет. Подсолнух высокий, и в небе далекий над степью кружит самолет.
– По земле грохочут танки, самолеты петли вьют, о буденновской тачанке в небе летчики поют. И врагу поныне снится дождь свинцовый и густой, боевая колесница, пулеметчик молодой.
– Много песен над Волгой звенело, да напев был у песен не тот: прежде песни тоска наша пела, а теперь наша радость поет. Разорвали мы серые тучи, над страною весна расцвела, и, как Волга, рекою могучей наша вольная жизнь потекла. Красавица народная, как море, полноводная, как Родина, свободная, широка, глубока, сильна! Наше счастье, как май, молодое, нашу силу нельзя сокрушить, под счастливой советской звездою хорошо и работать и жить. Пусть враги, как голодные волки, у границ оставляют следы, не видать им красавицы Волги и не пить им из Волги воды!
– Идем, идем, веселые подруги! Страна, как мать, зовет и любит нас. Везде нужны заботливые руки и наш хозяйский, теплый женский глаз. Расти, страна, где волею единой народы все слились в один народ, цвети, страна, где женщина с мужчиной в одних рядах, свободная, идет! А ну-ка, девушки! А ну, красавицы! Пускай поет о нас страна, и звонкой песнею пускай прославятся среди героев наши имена!
– А ну-ка песню нам пропой, веселый ветер, веселый ветер, веселый ветер! Моря и горы ты обшарил все на свете и все на свете песенки слыхал. Кто привык за победу бороться, с нами вместе пускай запоет: «Кто весел – тот смеется, кто хочет – тот добьется, кто ищет – тот всегда найдет!» Спой нам, ветер, про славу и смелость, про ученых, героев, бойцов, чтоб сердце загорелось, чтоб каждому хотелось догнать и перегнать отцов.
– Я девчонка молодая, что мне делать, как мне быть? Оттого я и страдаю, что не знаю, как любить: крепко любишь – избалуешь, мало любишь – отпугнешь, беспокойный – ты ревнуешь, а спокойный – нехорош. Видно, вкус мой изменился, что поделать мне с собой! Карий глаз вчера приснился, а сегодня – голубой. Трудно в маленьких влюбляться, как их будешь обожать: целоваться – нагибаться, провожать – в карман сажать. Если Волга разольется, трудно Волгу переплыть. Если милый не смеется, трудно милого любить. Без луны на небе мутно, а при ней мороз сильней. Без любви на свете трудно, а любить еще трудней.
– Отдыхаем – воду пьем, заседаем – воду льем. И выходит – без воды и ни туды и ни сюды!
– Лейся, песня, на просторе, не скучай, не плачь, жена. Штурмовать далеко море посылает нас страна. Курс на берег невидимый, бьется сердце корабля. Вспоминаю о любимой у послушного руля.
– Но однажды капитан был в одной из дальних стран и влюбился, как простой мальчуган. Раз пятнадцать он краснел, заикался и бледнел, но ни разу улыбнуться не посмел. Он мрачнел, он худел, и никто ему по-дружески не спел: «Капитан, капитан, улыбнитесь, ведь улыбка – это флаг корабля. Капитан, капитан, подтянитесь, только смелым покоряются моря!»
– На закате ходит парень возле дома моего. Поморгает мне глазами и не скажет ничего. И кто его знает, чего он моргает.
– Все стало вокруг голубым и зеленым, в ручьях забурлила, запела вода. Вся жизнь потекла по весенним законам, теперь от любви не уйти никуда. Любовь от себя никого не отпустит: над каждым окошком поют соловьи. Любовь никогда не бывает без грусти, но это приятней, чем грусть без любви.
– Чайка смело пролетела над седой волной, окунулась и вернулась, вьется надо мной. Милый в море, на просторе, в голубом краю, передай-ка, птица-чайка, весточку мою. Знай, мой сокол: ты далеко, но любовь – со мной, будь спокоен, милый воин, мой моряк родной.
– Знойная ночь перепутала все стежки-дорожки. Задорно звенят на зеленом овсе серебряные сережки. Над тихой гречихой, над гривой овса девичью разлуку поют голоса. Девчонке-подружке семнадцатый год, дружок у девчонки уходит во флот. Сирень цветет. Не плачь – придет. Твой милый, подружка вернется.
– Уходили, расставаясь, покидая тихий край. Ты мне что-нибудь, родная, на прощанье пожелай.
– Нам песня строить и жить помогает, она, как друг, и зовет и ведет, и тот, кто с песней по жизни шагает, тот никогда и нигде не пропадет. И если враг нашу радость живую отнять захочет в упорном бою, тогда мы песню споем боевую и встанем грудью за Родину свою.
– Под солнцем горячим, под ночью слепою немало пришлось нам пройти. Мы мирные люди, но наш бронепоезд стоит на запасном пути! Ты помнишь, товарищ, как вместе сражались, как нас обнимала гроза? Тогда нам обоим сквозь дым улыбались ее голубые глаза…
– Если в край наш спокойный хлынут новые войны проливным пулеметным дождем, по дорогам знакомым за любимым наркомом мы коней боевых поведем!
– Я на подвиг тебя провожала, над страною гремела гроза, я тебя провожала и слезы сдержала, и были сухими глаза. Ты в жаркое дело спокойно и смело иди, не боясь ничего! Если ранили друга – сумеет подруга врагам отомстить за него! Если ранили друга – перевяжет подруга горячие раны его.
– Тучи над городом встали, в воздухе пахнет грозой. За далекой за Нарвской заставой парень идет молодой. Далека ты, путь – дорога. Выйди, милая моя! Мы простимся с тобой у порога, и, быть может, навсегда.
– Пусть он вспомнит девушку простую, пусть услышит, как она поет, пусть он землю бережет родную, а любовь Катюша сбережет.
– Пройдет товарищ все фронты и войны, не зная сна, не зная тишины. Любимый город может спать спокойно, и видеть сны, и зеленеть среди весны.
– Ой, вы, кони, вы, кони стальные. Боевые друзья – трактора, веселее гудите, родные, – нам в поход отправляться пора! Мы с чудесным конем все поля обойдем – соберем, и посеем, и вспашем. Наша поступь тверда, и врагу никогда не гулять по республикам нашим. Наглый враг, ты нас лучше не трогай. Не балуйся у наших ворот, не пуглив, справедливый и строгий, наш хозяин советский народ!
Всех песен, отражавших кипучую, «как море полноводную», жизнь народа нашей страны сороковых годов, и не припомнить, и не перепеть.
Наступил грозный 1941-й…
В память врезалась картина суровой зимы сорок первого. Тогда я впервые увидел продрогших завоевателей, в пилотках, повязанных палаточными платками, кутающих посиневшие руки в рукавах своих летних шинелей, бредущих по взгорку со стороны Танеевки к нашему хутору Монастырский. Мы, местная детвора, прилипли к окнам хатенок, наблюдая за этим. Колонна прошла через хутор.
Скажу, что все время, которое мы провели в фашистской оккупации, никто, ни мы, детвора, ни дедушки и бабушки, ни наши мамы и тети не сомневались, что враг будет изгнан с нашей земли, победа будет за нашим народом и его армией. Даже тогда, когда фашисты были у самой Волги, в Сталинграде.
Жаркое лето сорок третьего. Мы с матерью жили в землянке на хуторе около деревни Быканово Обоянского района, у дедушки по матери Алексеева Емельяна Егоровича и бабушки Федоры Емельяновны. Хутор был расположен километрах в двух-трех от Симферопольского шоссе, недалеко от Обояни. Ожесточенные сражения за нашу землю шли недели две, не стихая ни днем, ни ночью. Особенно сильные воздушные и танковые бои велись на шоссе около Обояни. После того, когда они закончились, мы с мальчишками пошли на место прошедших сражений и удивились: так много подбитых танков и пушек нам никогда видеть не приходилось. Влезешь на башню одного из подбитого танка, посмотришь вдаль, и до самого горизонта видна покореженная техника, как будто ее специально сюда на смерть сгоняли.
И опять нахлынули слова любимых песен 1941–1945 гг.
– Грустные ивы склонились к пруду, месяц плывет над водой. Там, у границы, стоял на посту ночью боец молодой. В грозную ночь он не спал, не дремал, землю родную стерег. В чаще лесной он шаги услыхал и с автоматом залег. Черные тени в тумане росли. Туча на небе темна… Первый снаряд разорвался вдали, так началася война. Трудно держаться бойцу одному, трудно атаку отбить. Вот и пришлось на рассвете ему голову честно сложить.
– Споемте, друзья, ведь завтра в поход уйдем в предрассветный туман. Споем веселей, пусть нам подпоет седой боевой капитан. Прощай, любимый город! Уходим завтра в море. И ранней порой мелькнет за кормой знакомый платок голубой.
– Вставай, страна огромная, вставай на смертный бой с фашистской силою темною, с проклятою ордой. Не смеют крылья черные над Родиной летать, поля ее просторные не смеет враг топтать! Пусть ярость благородная вскипает, как волна, идет война народная, священная война!
– Мы запомним суровую осень, скрежет танков и отблеск штыков. И в веках будут жить двадцать восемь самых храбрых твоих сынов. И врагу никогда не добиться, чтоб склонилась твоя голова, дорогая моя столица, золотая моя Москва!
– Бьется в тесной печурке огонь, на поленьях смола, как слеза. И поет мне в землянке гармонь про улыбку твою и глаза. Ты сейчас далеко-далеко, между нами снега и снега. До тебя мне дойти нелегко, а до смерти – четыре шага.
