Алексей Козырев – Две дуэли. Гибель Пушкина и Лермонтова – тайн больше нет! (страница 3)
Так что нет сомнения, что Геккерн, во-первых, был прожженным политиком, во-вторых, ненавидел Россию. Подтверждение этой ненависти можно отыскать и через десятилетия далеко за пределами России. Вот выдержки из текста секретной депеши в Петербург, написанной в июне 1853 года, накануне Крымской войны, русским дипломатом П. Киселевым: «…Французское правительство употребляет все возможные меры с целью вооружить Австрию против России. Интересно, что очень враждебную России активную роль в этих франко-австрийских секретных переговорах играл старый барон Геккерн, тот самый, который так гнусно и позорно вел себя в роковом деле поединка его «приемного сына» Дантеса с Пушкиным».
Полагаю – достаточно аргументов, подтверждающих политическую составляющую пасквиля и изобличающих Геккерна как врага России, притом ярого и действенного! И остается только списывать на особенности «дня сегодняшнего» тот факт, что приведенные выше многочисленные и убедительные аргументы ранее не смогли не только оценить, но даже просто увидеть.
И я, пожалуй, знаю почему… Вчитываясь в те самые толстые тома исследований жизни и гибели Пушкина, я, увы, обнаружил, что величайший гражданин, гениальнейший поэт, как, впрочем, и прозаик тоже, оставался в них не более чем объектом исследования. А как можно иначе объяснить приписываемую в них Пушкину неспособность противостоять многочисленным сплетням и нападкам на него самого и его семью, иногда достаточно примитивным, рисовать его неким пассивным наблюдателем судьбоносных событий, безвольно плывущим по течению «мнений света», как можно игнорировать его выводы и оценки, откровенно не доверяя его гению?! А все эти изощренные «копания в белье», «стояния со свечкой», смакования подробностей интимной жизни поэта и его окружения, естественно, с последующим предъявлением всей этой грязи «широкой общественности»?! «Цель оправдывает средства», – скажут они, даже не понимая, что ЭТО НЕ ТОТ СЛУЧАЙ! Чего, к примеру, стоят слова ряда исследователей биографии поэта о том, что Пушкин сам сочинил пасквиль ради того, чтобы затем написать донос Бенкендорфу об авторстве Геккерна. Мол, такова жестокая, но справедливая месть поэта. Видимо, о понятиях «честь», «совесть», о том, чем так дорожил поэт, эти «исследователи» решили судить по себе. А что стоит организованная одним из «великих пушкинистов» П. Щеголевым почерковедческая экспертиза, проведенная неким ленинградским криминалистом Алексеем Сальковым, утверждающая, что «пасквильные письма написаны, несомненно, собственноручно князем Петром Владимировичем Долгоруковым»?! Правда, через пару десятков лет другая экспертиза столь же категорично докажет обратное: «Кем угодно, но только не Долгоруковым сей пасквиль написан!» А как же тогда заключение Салькова и выводы Щеголева? По свидетельству еще нескольких пушкинистов, на этот вопрос с иронией отвечал известный ученый, профессор В. А. Мануйлов, работавший одно время помощником Щеголева: «Ну какая там, помилуйте, экспертиза. Просто Пал Елисеич поставил Салькову бутылочку, и тот написал, что требовалось». Вот так! Все оказывается очень просто – «за бутылочку»! С одной стороны, чистой воды жульничество, фальсификация… С другой вроде бы тоже «средства», цель оправдывающие! Приведу слова И. Тургенева: «С ногами, оскверненными грязью дороги, недостойно войти в чистый храм…» Сомневающимся в «чистоте пушкинского храма» я бы порекомендовал от Пушкина держаться подальше.
Но вернусь к четвертому ноября, когда Александр Пушкин и ряд его близких знакомых получили по почте пасквиль… Сколько же всего было этих самых «близких знакомых», получивших его? Как мы и договорились, вновь обращаемся к Пушкину. Вот строчка из его письма Бенкендорфу: «…Я узнал, что семь или восемь человек получили в один и тот же день по экземпляру того же письма, запечатанного и адресованного на мое имя под двойным конвертом…» Таким образом – семь или восемь! Поясню, что значит «под двойным конвертом». Приведу документальное описание одного из пакетов: «Данное письмо имеет два адреса. На его отдельной обложке, играющей роль некоего наружного конверта, печатными буквами стояло: «Графу Михайле Юриевичу Виельгорскому, на Михайловской площади, дом Графа Кутузова». Внутри этой обложки находился и сам диплом. Написан на «большом листе бумаге», также сложенный пополам и запечатанный красной сургучной печатью. Очень странной печатью. На обложке диплома было написано – Александру Сергеичу Пушкину. Притом, слово «Александру» было явно переделано из «Александри».
Вот нечто подобное с утренним почтальоном и получили эти самые «семь или восемь» близких Пушкину людей. Получил письмо с дипломом и сам Пушкин. А теперь на секунду попробуем поставить себя на место одного из этих получателей. Итак – слуга со словами «Вот только что почтальон принес…» передает вам письмо. На нем печатными буквами ваши имя, отчество, фамилия и очень подробный, до мелочей прописанный адрес. Но, что удивительно, имени и адреса отправителя на конверте нет. Вы, естественно, вскрываете конверт и с удивлением находите внутри еще одно письмо с надписью «Пушкину Александру Сергеичу», запечатанное странной печатью красного сургуча. Представили, да? А теперь вам надо принять решение, что с этим вторым письмом, явно адресованным Пушкину, вы будете делать. Как поступите? Если вы друг поэта (или хотя бы не враг), вы, полагаю, найдете способ передать письмо адресату – Пушкину. Слугу пошлете, по почте отправите, сами отнесете… Я бы, пожалуй, поступил именно так, при этом непременно письма этого не читая. Как известно, читать чужие письма унизительно. Повторю, если вы не враг Пушкину. Именно так, опять же со слов самого Пушкина, и поступили большинство «получателей». А если вы враг?! Призадумайтесь, но пока с ответом повременим. Хотя вполне вероятно, что этот враг и есть автор пасквиля, несмотря на то что он тоже письмо получил, так как почему бы для отвода глаз себе тоже его не послать?
Не знаю, но очень и очень вероятно, что, не будь этого пасквиля, Пушкин бы еще жил и жил… и писал! Таким образом, истинный убийца поэта – тот самый пока неизвестный нам автор этого грязного пасквиля, призванного, как мы помним, не только покончить с великим поэтом, но и ударить по государству Российскому. А Дантес? Разве не он убийца? Дантес, если, конечно, не он сам автор пасквиля (что крайне маловероятно – уж больно мелковат), скорее нечто вроде орудия убийства. Как тот самый пистолет, та самая пуля… Не более! Так кто же тогда этот настоящий убийца?! Кто написал пасквиль? Какие-то следы, несмотря на прошедшее время, должны же остаться. Давайте их искать!
Для начала попробуем представить себе личность этого автора. В первую очередь, пусть не покажется странным, дурак или не дурак? Дело в том, что это важно, потому что среднего тут не дано. Уж больно велика цена, а, соответственно, и риск этого авторства. Либо по недостатку ума, как говорится, не ведал, что творил, либо… Почитаем еще разочек диплом. Автор-то, оказывается, и историю знает, включая ее глубокое «закулисье», он тонкий психолог, большой мастер интриги, в совершенстве владеет французским. Получается – никак не дурак! Шуточка-то однозначно на Сибирь тянет. Или того хуже! Значит, не дурак! Значит, был уверен в своей безнаказанности и не сомневался, что имя его засвечено не будет! А значит, должен был надежно оборвать все возможные ниточки, которые могли бы привести жандармов Бенкендорфа и прочих интересующихся к его авторству. А по максимуму этих ниточек просто не допустить. И вот тут возникает одна очень важная «несуразица» (назову это так) в действиях пасквилянта. Неужели ему было недостаточно написать одно подметное письмо и направить его главному адресату – Пушкину?! По-моему, так вполне достаточно! Ведь отдача почти максимальная – все для того, чтобы больно ударить по Пушкину и одновременно столкнуть лбами его и Николая достигнуто! Да и риск минимален хотя бы потому, что письмо – одно! Притом с виду вполне обычное, которое вряд ли привлекло бы внимание служителей почты, иных возможных свидетелей, тех же жандармов (содержание писем в те времена нередко просматривалось). При отправке же восьми или девяти вручений во столько же раз (а скорее всего, и более) возрастала вероятность выхода из «зоны секретности», а значит, тем обреченнее на провал становилась эта опасная затея. В то время в Санкт-Петербурге было открыто сто восемь пунктов приема почтовых отправлений. В основном в мелочных лавках, кстати, практически не бывающих пустыми. В среднем в день на каждую такую лавку приходилось не более пяти писем. Повторюсь, служба Бенкендорфа была крепкой, работать умела и при желании могла распутать и не такой замысловатый клубочек, тем паче что суть и адресность пасквиля не могли такового желания у них не вызвать.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.