Алексей Козырев – Две дуэли. Гибель Пушкина и Лермонтова – тайн больше нет! (страница 2)
Почему пришел к этому заключению, абсолютно не вписывающемуся в «классическую версию» (да и во все иные) я, а не кто-то другой? Возможно, в первую очередь потому что с самого раннего детства я был влюблен в Пушкина! Боготворил его! Давным-давно с легкой руки Аполлона Григорьева появилось известное выражение: «Пушкин – наше все». Обычно, произнося его, многие вкладывают в смысл некоторую толику доброй иронии. Но только не я! Пушкин для меня действительно ВСЕ! На вопрос «кто лучший поэт?» я, не раздумывая, отвечаю: «Пушкин». «Лучший прозаик?» – «Пушкин!» «Самый гениальный мыслитель?» – «Тоже Пушкин!» Посему уверен – чтобы заниматься Пушкиным, его непременно надо любить!
И еще – когда жизнь мне ставила (и ставит) какие-то очень важные вопросы, значимые проблемы, я обращаюсь не к словарям или к «Википедии» – я обращаюсь к Пушкину. И, можете мне поверить, не было случая, чтобы я не нашел ответ! Пример? Пожалуйста! Притом свежий! Недавно произошел чудовищный теракт в «Крокусе». Погибло много ни в чем не повинных людей! Страшное преступление! И, что вполне естественно, снова всплыл вопрос о смертной казни. Далеко не праздный и для меня вопрос. Дело в том, что уже почти четверть века я бессменный председатель комиссии по помилованию Санкт-Петербурга, и тема эта так или иначе меня постоянно касалась, притом не только на официальных заседаниях этой комиссии. В частности, спектакль по написанной мною пьесе об одном заседании комиссии по помилованию – «Казнить нельзя помиловать» – с лучшими питерскими актерами объездил всю страну, а снятый фильм с тем же названием стал победителем крупных международных кинофестивалей. Но тем не менее признаюсь: даже я не могу твердо и однозначно ответить: за смертную я казнь или против. И не я один такой! Как быть? Правильно, надо спросить у Пушкина! Открываем финал поэмы «Цыганы». Вот слова мудрого Старика:
Ответ получен: «Казни – нет! Но и с убийцей жить не хотим» – прямая отсылка к пожизненному. И, поверьте, таких примеров у меня десятки. Повторю – не было случая, чтобы Пушкин не дал мне ответ на тяжелые и судьбоносные вопросы! Поэтому я фанатично и безоговорочно доверяю Пушкину. Опять же, в отличие от некоторых «пушкиноведов», которые либо не удосуживаются обратиться к Пушкину, либо просто ему не доверяют. Они считают себя профессиональнее и умнее Пушкина! Они лучше поэта знают литературу и историю пушкинского периода, лучше, чем Пушкин, разбираются в его друзьях и недругах и даже расценивают поступки самого Пушкина и их мотивацию лучше, чем он сам! Потому и исписаны те самые тонны бумаги, изданы и переизданы, напечатаны и перепечатаны тысячи пухлых томов, переведенных на десятки языков мира и прочее, и прочее, и прочее. А результат этой бурной деятельности хорошо известен и абсолютно естественен: имя автора и распространителя проклятого пасквиля не знает НИКТО, и тайна эта, по всей видимости, так и останется неразгаданной! Так давайте же не будем умнее гения и зададим ему самому наш главный вопрос: «Скажите, дорогой Александр Сергеевич, кто же все-таки автор и распространитель этого проклятого пасквиля, в итоге стоившего вам жизни?» Не сомневаюсь, что, если бы не тот роковой выстрел Дантеса у Черной речки, мы бы получили четкий и однозначный ответ. Но, увы, выстрел прозвучал… А значит, простого решения нет, и придется потрудиться. Но все равно там, где это возможно, будем опираться на факты и изложения событий, найденных у самого Пушкина, и только в тех случаях, когда у Пушкина этого нет (все-таки воды немало утекло) будем тщательно отбирать другие, не запятнанные фальсификациями и «целями любой ценой» источниками. Есть и еще чисто объективное обстоятельство, подтолкнувшее именно меня к таковой оценке пасквиля – у меня (в отличие от «других») за плечами вполне определенный и весьма конкретный политический опыт. Плюс время, в которое мы живем, увы, лишний раз привело меня к этому выводу. Дело в том, что нынешние политические события в мире особенно наглядно обнажили многочисленную армию воинствующих русофобов как вне, так и внутри страны, старающихся максимально нагадить России, мечтающих о ее ослаблении и поражении.
Выходит, что были таковые и в те далекие пушкинские времена, которые, кстати, в плане политической ситуации тоже были совсем не простыми. Вспомним хотя бы о том, что не столь уж много времени утекло с окончания трудной и кровавой Отечественной войны 1812 года, последствия которой многих в Европе совершенно не устраивали. Да и в описываемые годы то и дело разгорались вооруженные конфликты. То в Бельгии и Нидерландах, то в Польше и Турции, в той же Франции. И практически во всех них в той или иной мере затрагивались жизненно важные интересы России, и, соответственно, самой же России зачастую приходилось эти интересы отстаивать. Притом не только дипломатическими средствами. И далеко не все за пределами России, а кое-кто и внутри нее, желали ей в этом успеха. Не сомневаюсь, что профессиональные историки расширят перечень политических событий пушкинских времен, подтверждающих мою мысль, но думаю, что и приведенных примеров вполне достаточно, чтобы утверждать: пасквиль написан рукою злобного политического врага России.
А есть ли у меня основания именно Геккерна считать злобным врагом России, да и вообще имеющим желание и способным на такую серьезную политическую провокацию? Для начала воспользуюсь выбранным доказательным путем – обращусь к самому Пушкину! По всей видимости, реальная деятельность посланника Нидерландов в России барона Геккерна была прекрасно известна Александру Сергеевичу. В частности, скорее всего, у него были и веские доказательства того, что посол Нидерландов в России занимается делами, не только противоречащими интересам России, но и противоречащими интересам самих Нидерландов! Такой двойной агент. Не об этом ли пишет Пушкин в своем ноябрьском письме Геккерну, угрожая дать ход этому «грязному делу» и обесчестить посла в глазах дворов «нашего и вашего…, к чему имел и возможность, и намерение…»?
Знал об этом Пушкин или нет, но это была не первая попытка Геккерна «сталкивания лбами»! Буквально месяцем ранее он уже пытался рассорить того же Николая I и голландского принца Вильгельма Оранского, кстати, женатого на сестре Николая.
Вот что Оранский пишет Николаю: «…Как же это случилось, что ты мог говорить о моих домашних делах с Геккерном…, он изложил все это в официальной депеше, которую я читал, и мне горько видеть, что ты находишь меня виноватым…» Так что, как видите, и тут Геккерн наследил, в очередной раз продемонстрировав знакомый «почерк». Правда, желаемого результата не добился – «высокие стороны», к их чести, смогли договориться, что видно из слов Оранского в очередном письме Николаю:
«…Геккерн получит полную отставку тем способом, который ты сочтешь за лучший. Тем временем ему дан отпуск, чтобы удалить его из Петербурга. Все, что ты мне сообщил на его счет, вызывает мое возмущение, но, может быть, это очень хорошо, что его миссия в Петербурге заканчивается, так как он кончил бы тем, что запутал бы наши отношения бог знает с какой целью…»
Впрочем, цель эта и не была бы тайной для Оранского, вспомни он хотя бы тот факт, что титул барона Геккерн получил не в Нидерландах, а, как ни странно, во Франции от самого Наполеона Бонапарта! То есть, получается, был отмечен за верную службу оккупантам своей родной страны, чьи интересы в дальнейшем он представлял! Этакий даже не двойной, а тройной агент. А мы вспомним и то, что его так называемый «сынок» Дантес был французским подданым, и то, что вызов Пушкина на роковую дуэль был составлен Геккерном и официально предъявлен через секретаря именно французского посольства виконта д’Аршиака, представлявшего французские, а не нидерландские интересы. Так что политические выпады Геккерна, направленные против России и ее правителя Николая I, вполне логично вписываются и в логику его поступков, и в вехи бурной биографии. И тогда возникает вопрос: неужели посол Нидерландов в России Геккерн все эти провокации учинял по собственному разумению и инициативе? Конечно же, нет! Без сомнения, за ним стояла политическая фигура значительно более весомого ранга, чьи указания Геккерн безоговорочно выполнял и чьим покровительством пользовался. Вычислять, что это за фигура, – не тема моего исследования, но если кто-то захочет это сделать, предполагаю, с большими трудностями не столкнется – достаточно проследить за успешной карьерой «семейки» после ее выдворения из России. Так, Геккерн многие годы был полномочным представителем при императорском дворе в Вене, награжден рядом государственных орденов, в том числе орденом Нидерландского льва, а в 1872 году был удостоен почетного пожизненного звания государственного министра. Не отставал от «папашки» и Жорж Дантес, тоже сумев построить блестящую карьеру. Он был депутатом, потом мэром Сульса, представителем Наполеона III, а в 1855 году был награжден австрийским императором Францем Иосифом орденом Почетного легиона. Вот что, не скрывая ликования, писал об этом Геккерн-старший: «Были три императора и один молодой француз. Могущественный монарх изгнал его из своей страны в самый разгар зимы, в открытых санях, раненного! Два других государя решили отомстить за француза. Один назначил его сенатором в своем государстве, другой – пожаловал ему ленту большого креста! Вот история бывшего русского солдата, высланного за границу. Мы отмщены, Жорж!» Впрочем, и сам Дантес неоднократно говорил, что дуэль и последующий вынужденный отъезд из России стали стартом его успешной карьеры. Как говорится, «награды нашли своих героев!».