История уносит
Равно и песнь,
И пук…
Рублева приняв хмуро,
Змеиное своё
Звенигородский Юра
В Москву метнул копьё.
– Находятся кретины…
Скривясь, Рублёв сказал, —
Приписывать картины,
Каких я не писал!
Слоны нам снились кряду,
Верблюд в Ростов приплыл,
Никита Шахразаду
В Бомбее прибомбил.
Хоть вера в Бога крепла,
Под троном (Вот дела!)
Нашли мы кучу пепла
И мёртвого орла…
От птицы двухголовой
И блудоляс его
Нам перепал целковый
И больше ничего!
Отметим павших лица,
Спалённые дотла…
Пусть чистая страница
Останется бела!..
19. Песнь девятнадцатая
В коей, как всегда – тьма взрывов, море крови и горы трупов, но в коей появляется надежда размером не менее муравьинного уса, а также оживает один мёртвый, разложившийся утопленник, переживший, правда, Мафусаилова жеребца, и начинают говорить верлибрами Геракловы Столпы.
Хотя мы и просили,
Чтоб шёл скорей домой,
О трон хватил Василий
Железною клешнёй.
Мы выпили отраву,
Узрев, что нас ведут
На скорую расправу —
Святой Шемякин Суд!
Василь, гордясь усами,
Был добр, как крокодил,
С заутрени часами
Травил медведей псами
И, нос задрав, ходил.
Мечтал он камарилье
Пришельцев (Чудеса!)
Самодержавной пылью
Запорошить глаза.
Разведал по латыни
Словечка два иль три,
Но демоны гордыни
Торс грызли изнутри.
– Измену б знать заране!
Нет, я вам не таков,
Чтоб мерзостные длани
Воздыбил к небу Псков!
Святители и панки
Злопамятны всегда,
О да!
Mortuos plango!
Да!
Servum pecus!
Да!
(Оплакиваю мертвых!
Рабское стадо!)
Когда в Москву являлись
Бригады толмачей, 
