Алексей Кожевников – Парень с большим именем (страница 31)

— Много ли сделали дороги? Ходят ли по ней машины?

— По какому делу приехал ты? Нанимать рабочих, покупать баранов?

Тансык не решился сказать, что приехал без дела, на дороге больше не служит, одежду взял самовольно.

Но людей интересовала дорога, и Тансык начал рассказывать про нее:

— Там плохо — тяжелая работа, от нее болят все кости, и платят мало: не хватает человеку на корм.

Люди отказались верить:

— Смеешься над нами. Должно быть, хорошо, если дают такую одежду.

Дав небольшой отдых коню, Тансык уехал из аула: ему не понравилось, что людей интересовала только дорога, когда он не хотел разговаривать о ней.

Ехал в другой аул и думал: что бы такое рассказать людям? И не мог ничего найти, кроме дороги. Тансык выругался, плюнул, надвинул покрепче малахай и крикнул злобно на коня.

И в другом ауле начались расспросы про дорогу. Тансык рассердился:

— У вас есть табуны, дома, а вы говорите про дорогу. Там плохо, народ убегает.

— Ты убежал?

Тансык хотел было признаться, но спохватился и солгал:

— Служу. Без меня там ничего не выйдет.

Он испугался, что люди, узнав правду, перестанут слушать его, угощать, удивляться. Раньше Тансык был маленьким человеком, любили и угощали его за новости, которые он привозил. Дорога сделала его человеком большим, известным. Признаться — значило прямо сказать: «Я маленький, неинтересный человек, с дороги я ушел, про дорогу не спрашивайте, и других новостей я не знаю». Тансык не хотел убивать себя, отталкивать почет, угощение и лгал.

— Зачем служишь, если плохо? — домогались у него.

— Я говорю, без меня у инженеров ничего не выходит.

— Почему не сделаешь хорошо?

Тансык начал болтать про лень рабочих, про скверные законы, недостачу денег. Люди сочувствовали ему:

— Как трудно, и ты служишь.

Как ни бился Тансык, но так и не нашел новости, которая была бы интересней дороги.

Дорога жила каждый день по-новому, волновала людей то одним, то другим, забыть ее было нельзя, не интересоваться ею тоже. Она вплелась в жизнь каждого аула, начинала влиять на хозяйство. Ей требовались люди, верблюды, сено, хлеб, бараны. Каждый аул знал, что рано ли, поздно ли, но дорога заглянет в него по какому-нибудь делу.

Тансык убегал от дороги и не мог убежать. Она провожала его, останавливала на пути, встречала, беспокоила на отдыхе. В каждом человеке жила дорога, и каждый шел к Тансыку с нею.

Однажды он повстречал вестника Длинного уха.

— Хабар бар? — спросил тот.

— Бар! — ответил Тансык и начал рассказывать, что в аулах боятся джута.

Вестник замахал руками:

— Не надо, расскажи про дорогу!

Тансык рассказал ему про земляные работы.

— Знаю. Теперь рвут горы. Поставили машины и рвут. Плешивый переехал в другое место.

После этой встречи Тансык понял, что в его руках остался мертвый, никому не нужный хлам. Новое было у других. Он перестал рассказывать про дорогу, на все допросы говорил:

«Я ничего не знаю, давно езжу по важным делам».

«Что за дела?» — допытывались люди.

Тансык отмалчивался.

Одежда истрепалась, загрязнилась и перестала радовать Тансыка. Люди к нему охладели. Он со своим важным делом, но без новостей, стал не нужен им, скучен. Их не интересовали мелкие ссоры, свадьбы, они хотели знать про дорогу. Не занимали мелочи и самого Тансыка. Он обнищал кругом, потерял радость, охоту жить и ездить. Он стал вестником без вестей. А кому нужен пустой ковш? Все любят кумыс, но подай человеку пустой ковш, он бросит его. Тансык начал замечать в людях озлобление, досаду и сам начал злиться на себя.

Ему постоянно вспоминался Улумбеков, угнавший лошадей. Подъезжая к новому аулу, Тансык в страхе думал: «А вдруг узнают, что я украл одежду, зажгут большой костер и откроют суд? Что тогда скажешь? Люди знают, что Улумбекову я готовил тюрьму».

На одном из перекрестков двух дорог Тансык вновь повстречался с «кочующим законом». Исполком возвращался с горных пастбищ на постоянное место своей работы.

Завязался разговор.

— Куда едешь? По какому делу? Каковы дела на дороге? — выспрашивали исполкомщики и ощупывали на Тансыке спецодежду.

«Они знают, все знают, — думал Тансык. — Поговорят, а потом скажут: „Ты украл одежду, поедем, тебе будет суд“. Одежду отнимут, оштрафуют на двадцать рублей, придется продавать коня».

Тансык наговорил, что он торопится по страшно важному делу, — этим отделался от исполкомщиков и километров десять гнал как пьяный или сумасшедший.

…Он приехал к Аукатыму. Наездник зарезал барана, позвал гостей, акына с домброй и посадил Тансыка на первое место. Ели, пили кумыс, чай; акын утешал их пением. Когда угостились, Аукатым попросил Тансыка:

— Расскажи про дорогу, про машину!

— Я ничего не знаю, я давно езжу по важному делу, — ответил Тансык.

— Я позвал гостей. Они пришли слушать.

— Я ничего не знаю, — повторил Тансык.

Гости встали и ушли в обиде на хозяина. Аукатым рассердился на Тансыка, открыл выход из юрты и сказал:

— Поди узнай, а потом садись за стол!

Тансык выехал в степь.

«Теперь, — думал он, — вся степь узнает, что Аукатым выгнал меня, и никто не примет. Дурак, я выбросил из себя душу, и люди выбрасывают меня. Душа у вестника — это весть, которую он везет. Она радует его, она радует людей, ее угощают, ее кладут на мягкую кошму».

Тансык решил вернуться на дорогу, натянул поводья и повернул коня. По пути у каждого встречного, в каждом ауле просил:

— Расскажите про дорогу! Я давно оттуда.

Слушая, чувствовал, как возвращается в него душа.

Тансык вошел к Елкину, сдернул малахай, низко поклонился и тихо проговорил:

— Аман!

Инженер поглядел на него глазами чужого, незнакомого человека и спросил:

— Что нужно?

— Я пришел работать. Я — Тансык, помнишь, водил тебя на Курдай?

— Ты все получил за работу?

— Все. Я увез казенную одежду, вот она. — Тансык приподнял грязную полу плаща.

— Иди к моему помощнику, рабочих он принимает.

Помощником был Свернутый нос. Он оглядел Тансыка, узнал на нем дорожную спецовку и закричал:

— Таких беглецов, лентяев, расхитителей государственного добра мы не принимаем!

— Я — Тансык, показывал тебе дорогу на Курдай. Помнишь?

— Знаю, вижу. Истрепал одежонку, пришел за новой? У меня для таких нет работы?