Алексей Кожевников – Парень с большим именем (страница 30)

Весь день Елкин ездил по дистанции и вернулся часам к девяти вечера. Было начало октября, дул холодный, пронзительный курдай[10]. Инженер устал, прозяб. Уезжая, он велел сторожу как следует протопить барак, но сторож провел день в болтовне с водовозом и не подумал о печке.

Елкин сам затопил железку. Он был зол и на сторожа, и на ветер, и на себя.

— У меня все как-то не так получается, не могу наладить механизм, чтобы работал точно, аккуратно, — ворчал он.

Печка накалилась, тепло обволокло Елкина, и он успокоился. На днях проезжал по строительству уполномоченный Главного управления и хорошо отозвался о дистанции.

— Ваше достижение — нет пьянства, шинкарства, рвачества, — сказал уполномоченный.

Елкин прилег на топчан и размечтался о тех временах, когда дорога будет построена, когда он тысячам казахов даст квалификацию. «Не узнаешь степей! Из рек выведут оросительные каналы, на песках будут поля риса, пшеницы, сады. Построят заводы, фабрики, молочные фермы. Приятно будет проехать и вспомнить — здесь строил мост, там рвал горы, узнать какую-нибудь доску, гвоздь, вбитый своей рукой».

Вошел Тансык. Елкин встал, взял Тансыка за руку, улыбаясь и радуясь по-детски, начал журить:

— Где ты шатался? Мы тут крепко взялись, развернули большие дела. За месяц с небольшим — совсем приличный городок, кое-какие удобства и порядочная насыпь. — Он радовался и своим достижениям, и приходу Тансыка.

— Без меня плохо? — важно спросил Тансык.

— Что, что? — переспросил инженер.

— Без меня не идет дело, за мной прислал?

С Елкина соскочила вся веселость. Радостные морщинки сбежались в глубокую складку на лбу.

— Поезжай куда хочешь! Мне ты не нужен! — сказал он резко.

Тансык оторопел. Он поспешно стянул малахай и отодвинулся к двери.

— Иди сюда! — позвал Елкин.

Тансык подошел.

— Я никогда не думал, что ты такой большой дурак. Я тебя позвал совсем не потому, что без тебя у нас не выходит. Запомни, ты нужен ничуть не больше, чем любой казах. Не думай, что без тебя не построят дорогу. Построят, сделают, перевернут все степи, а ты можешь перевозить там какие-то новости! — Елкин стучал кулаком, вертел руками перед лицом перепуганного Тансыка. — Из тебя хотят сделать хорошего работника, научить, избавить от бродяжничества, вытащить из нищеты, сознательного гражданина, строителя сделать, а ты надулся гордостью. Глуп ты! Что ты умеешь? Сплетничать на дорогах, сочинять сказки! Вбей гвоздь, построй мне барак, мост!.. Ну, что молчишь?

— Не умею, — пролепетал Тансык. — Я джигит.

— «Джигит»! Никому не нужно твое джигитство. Собери всех джигитов по степи, вам одного метра дороги не построить, простого топчана, черт вас задери, не сбить как следует. Довольно!.. — оборвал себя Елкин. — Хочешь работать, будем говорить о деле… Садись к столу!

Тансык сел.

— У нас плохо с казахами. — Инженер прочитал несколько актов о побегах и угоне лошадей.

— Им мало платят, я спрашивал. Другим больше.

Елкин начал терпеливо объяснять сущность сдельной оплаты.

— Обидно, понимаю, хочется больше, но кто виноват? Казах увезет одну бричку, а русский, татарин, украинец — три. Мы казахам дали лошадей, брички, сбрую, готовы ждать год, два, пусть расплачиваются потихоньку. Дорогу построим, заведут хозяйство, все лучше, чем нищими быть. По-твоему плохо?

— Хорошо. Утурбай, мой брат, все говорил: «Надо пахать землю».

— А казахи бегут, лошадей уводят, путают адреса, меняют свои фамилии. Что это? Хорошо, честно? Вот тебе должность: сделайся землекопом или землевозом, кем хочешь, и учись работать, показывай пример. Неустанно разъясняй своим, что их никто не обманывает, напротив, им делают всякие поблажки. К тебе приставлю хорошего рабочего, учись у него.

Прослышали, что появился Тансык, и пришли к нему все три сотни казахов высказать обиды.

— Казах работает месяц, идет за деньгами, а ему говорят: «Тебе не полагается, ты все съел».

— Приехали на нашу землю и обманывают нас.

— Почему в контору не берут казахов? В конторе много платят.

— Казахам ставят неправильные цифры.

Тансык выслушал обиды и начал толковать, что казахи не умеют работать, надо учиться. Он стоял в середине круга, подняв вверх руки, кричал, не жалея голоса:

— Русские инженеры и техники есть. Русские завхозы, бригадиры есть. Казахов инженеров, техников, машинистов нет. Турксиб будет делать казахов землекопов, бригадиров, инженеров. Да здравствует Турксиб! Да здравствует сознательный казахский рабочий человек!

— Аман, аман! — кричали казахи. — Жаксы, Тансык, жаксы?

Агитатор перешел к заработку. Он доказывал, что всем платят одинаково. Будут казахи работать наравне с другими и получать будут наравне.

Но здесь он не нашел отклика.

— Э! — сказали казахи. — Тансык мало знает! — и разошлись с прежним убеждением, что их обсчитывают.

…Над степью плавал ночной холодок, начинались осенние заморозки. На песках лежал иней, будто прикрыли их белой кошмой. Землевозы впрягали лошадей. Водовоз у кипятильника освобождал бочку, струя воды звенела о дно ведра. Землекопы с лопатами на плечах шли по насыпи. В каждой лопате было по солнцу. Тансык шел с землекопами.

Пришли на место, где брали грунт; приехали брички, и десятник крикнул:

— Начинай!

Тансык решил стараться. Он, не разгибаясь, нагружал бричку, не заводил разговоров, закуривал редко. Он все время наблюдал за русскими, которые работали рядом. Особенно ловко работал толстый низенький мужик. Сапогом загонял он лопату в жесткий, никогда не копанный и не паханный грунт, выворачивал большие глыбы и бросал их, насвистывая. Бричку этот мужик наполнял всегда первый.

Тансык решил не отставать от него. Он старался так же загонять лопату, насвистывать, но лопата упиралась, глыбы получались меньше. После двух бричек Тансык и сам не заметил, как со свиста перешел на хрип. К полудню он пропотил штаны, рубаху и толстые пайпаки[11]. Вечером Тансык еле добрел до юрты и, не справившись у табельщика, сколько бричек нагрузил, лег спать. Утром у него болели руки, спина, он не смог выйти на работу. Табельщик зашел узнать, почему он не вышел.

— Пусть кто хочет копает землю и ездит по дороге. Я буду ездить на коне.

— Вот так история! — удивился табельщик. — Что с тобой? Ты не плохой работник, казахов ты обогнал всех.

Исатай (он жил в той же юрте) подполз к Тансыку, ощупал его и спросил:

— Где болит? Лошадь ушибла, укусила змея?

— Земля, — ответил Тансык и начал рассказывать, как тяжелы земляные работы.

Исатай выслушал и посоветовал попросить другую, легкую работу.

— Я уеду в степь.

Исатай настойчиво советовал не уходить, а взять работу. Тансык пролежал весь день и все думал, как трудно сделаться инженером — вот попробовал стать только землекопом и уже заболел. На другой день Тансык выздоровел и пошел к Елкину.

— Ну, как работаешь? Учишься, стараешься? — спросил инженер.

— Скоро догоню русских, — сказал Тансык. — Из казахов все хуже меня, — и попросил новую спецодежду.

Елкин выписал ему сапоги, ватную курточку, брюки, рукавицы и брезентовый плащ. А через неделю завхоз подал ему акт:

«Мы, нижеподписавшиеся, завхоз, комендант и зав. конным двором дистанции, составили настоящий акт о следующем: землекоп Тансык пришел на конный двор и попросил своего коня. Ему отдали. Тансык сел и уехал в степь. На нем была новая спецодежда. Полагаем, что Тансык бежал.

Подписи».

Елкин сунул акт в папку и зло проговорил:

— Какая подлость! Когда просил спецовку, говорил, что доволен работой. Глядел такими честными глазами…

Побаиваясь погони, Тансык торопил коня. Ему хотелось как следует разглядеть одежду, но было темно. Дул курдай, весь мир заполнил снегом и песком. Остановиться, разложить костер Тансык не решался. Он на ходу одной рукой поддерживал поводья, другой ощупывал сапоги, ватник, плащ. Особенно приятен на ощупь был ватник, пухлый, ласковый, как верблюжья шерсть.

Курдай посвистывал, похохатывал, подбрасывал в лицо Тансыку песок, смерзшийся горошками, но не мог уменьшить радость беглеца.

Тансык ехал как жених, как победитель. Куда там, он теперь никому не завидовал, даже быть инженером не хотел. На кой черт быть инженером, работать, заботиться, если безо всего этого можно получить такую великолепную одежду!

Он считал себя совершенно правым: одежду взял за свою помощь инженерам.

Его больше не интересовала дорога. Ему было не нужно все то, что происходило там: обиды казахов, Плешивый со своими заботами, шум, гвалт, насыпь, машины…

Ранним утром Тансык приехал в аул. Его обступили люди, начали ощупывать сапоги, захотели померить плащ. Плащ побывал на плечах у каждого. Тансыка тормошили со всех сторон:

— Скажи, где ты взял? Получил от инженеров?

— Всем ли дают такую одежду или тебе одному дали?