Алексей Козачек – Перерождение (страница 3)
Глава 1. Рождение.
Хроники Убежища Святого Михаила. Запись старца Ивана.
Мир за стенами давно умер. Он стал серым, ядовитым, населённым тенями и когтистыми тварями. Но за высокими каменными стенами нашей обители ещё теплится жизнь. Мы молимся, мы растим зелень в огородах, мы помним. Помним тот мир, что был до. Помним тех, кого забрали. Где-то еще точно должны быть люди, такие же святые места по всей земле должны были дать свой приют нуждающимся.
Сегодня случилось чудо. Или кошмар. Мы ещё не решили.
С утра на стенах заметили активность – несколько высоких, рогатых демонов кружили у границ святой земли, не смея войти. Они что-то искали. А потом он пришёл…
Он появился со стороны мёртвого города, шагая через руины. Высокий, под два с половиной метра, белый как мел, с крыльями чёрной птицы за спиной. Облик ужасающий. Но походка... что-то в ней было знакомое. Он шёл прямо к нашим воротам, не обращая внимания на демонов, что следили за ним с безопасного расстояния.
Когда он подошёл к самой границе, к тому месту, где сила Господня останавливает любую нечисть, мы замерли. Он сделал шаг вперёд – и пересёк её. Серебряный свет, обычно опаляющий демонов, лишь окутал его лёгким дымящимся сиянием. Он вздрогнул, словно от неприятного покалывания, но продолжил идти.
Сердце моё заколотилось. Лицо. Несмотря на мертвенную бледность, длинные чёрные волосы и глаза – бездонные колодцы тьмы – это было
Он остановился в десяти шагах. Он смотрел на нас – группу стариков с дробовиками и вилами. Его черные глаза медленно скользили по нашим морщинистым, испуганным лицам. И задержались на мне.
– Саня? – тихо вырвалось у меня.
Его огромное тело дрогнуло. Он медленно, будто против собственной воли, кивнул. Голос, который раздался следом, был низким, как гул далёкого землетрясения, с лёгким шипящим призвуком, но в нём угадывались те самые старые интонации.
– Ваня... Это ты?..
Мы стояли и смотрели друг на друга. Я – поседевший, сгорбленный старик, с трясущимися от волнения руками. Он – прекрасный и ужасный демон, не постаревший ни на день. Только легкие морщинки у этих чёрных глаз выдавали возраст, в котором его похитили. Он был застывшим воспоминанием о нашей молодости.
– Твои волосы стали белыми, – произнёс он, и в его голосе прозвучала неподдельная, человеческая грусть.
Он попытался войти в главный зал, но его макушка с лёгким стуком упёрлась в притолоку. Ему пришлось согнуться почти вдвое, его огромные крылья беспомощно сложились за спиной. Картина была одновременно жуткая и нелепая. Он, могущественный исполин, беспомощно сгорбившийся в низких человеческих сводах.
Мы дали ему хлеб и воду. Он попробовал хлеб, но его стошнило, сказал, что обычная пища теперь видимо для него яд. Сидел на полу, потому что ни одна лавка не выдерживала его веса. Его когти, аккуратные, чёрные, острые как бритва, мерно постукивали по каменному полу.
Он рассказал нам урывками. Боль, опыты, ярость. Рассказал, как сбежал. Как ненавидит их. И как единственное место, где он мог найти хоть каплю покоя, это то самое место, откуда его забрали. Дом…
Те демоны за стенами не ушли. Они наблюдают. Мы все понимаем – они пришли за ним. И наше убежище, наша святая крепость, внезапно стало ловушкой для того, кого мы когда-то считали погибшим. Теперь здесь, под сенью храма, мы - старики и вечно молодой демон, в котором заперта душа нашего друга.
Хроники Убежища Святого Михаила. Запись старца Ивана.
Он остался. Мы не могли его выгнать. Как не могли выгнать свое собственное прошлое.
Первые дни были напряженными. Люди крестились, шептались, дети прятались за юбки матерей, заслышав его тяжелые шаги по двору. Он старался держаться в стороне, выбирая самые тенистые уголки, сидя на корточках у стены, чтобы не пугать своим ростом. Его крылья были всегда плотно сложены, когти прижаты к ладоням. Он пытался казаться меньше, безопаснее. Это было жалко и трогательно.
Но страх стал уступать место любопытству, а потом и чему-то большему. По вечерам, когда воздух становился прохладным, мы стали собираться во внутреннем дворе у костра. Саша сидел поодаль. Огонь отражался в его абсолютно черных глазах крошечными кровавыми искрами.
И мы начали говорить. Сначала короткими, рваными фразами. Потом - все дольше и откровеннее.
Я рассказывал ему о том дне, когда его забрали. Как черная тень накрыла нашу заставу на окраине. Как из нее вышли существа, от которых кровь стыла в жилах. Как они шли сквозь наш огонь, словно его не было. Как один из них - высокий, с лицом ученого и холодными глазами указал на него. Как щупальца тьмы обвили его и утянули в разверзшуюся бездну. Мы стреляли им вслед, пока портал не захлопнулся. Мы думали, его разорвали на части.
Я рассказывал ему, как мы отступали, теряли людей. Как хоронили тех, кто не дошел. Как молились за него, за упокой его души.
Он слушал, не двигаясь. Его лицо, белое и неподвижное, было как маска. Только легкое подрагивание длинных черных когтей выдавало бурю внутри.
Потом он начал спрашивать. О других. О Маше, своей жене. Я молча указал на погост в храмовом дворе. Он смотрел в ту сторону, и в его глазах было столько боли, что мне захотелось отвернуться. Он не решился пойти туда, и я его понимаю. Он сидел больше часа и молчал. Боюсь представить даже какие чувства бушуют внутри этого исполина.
Прошел еще день.
Он вроде успокоился, спрашивал о старых шутках, о песнях, что мы пели у костра, о вкусе настоящего кофе, который уже тридцать лет никто не пил. Он цеплялся за эти крупицы прошлого, как утопающий. Его демоническая память сохранила все, но он словно проверял, помним ли еще мы. Помним ли его того, прежнего.
Он много говорил. Его голос-гром, ворвавшийся в тишину наших воспоминаний, был полон тоской по тому, что отняли у него навсегда.
«Я помню запах жареного мяса на том пикнике, – говорил он, и его черные бездонные глаза сужались, глядя в огонь. – Помню, как мы спорили о футболе до хрипоты. Помню, как боялся признаться Маше... Это все тут, во мне. Я могу это видеть, осязать памятью. Они оставили мне это... словно насмехаясь».
Он рассказывал о боли превращения. Не о физической, о той, что страшнее. О том, как его волю, его «я» загоняли в крошечную клетку в глубине сознания, а всем заправляла чужая, жестокая воля. Он был пленником в собственном теле. И единственным якорем, который не дал ему полностью исчезнуть, были эти самые воспоминания. Наш с ним смех. Его жена… Его имя…
Люди слушали, затаив дыхание. У женщин на глаза наворачивались слезы. Суровые мужчины, видавшие виды, угрюмо смотрели в землю. Дети уже не боялись. Они смотрели на огромного белого демона с черными крыльями не как на монстра, а как на трагического героя из старой сказки.
Он не стал для нас своим. Слишком уж он был другой. Слишком страшный и чуждый. Но он перестал быть чужим. Он стал нашей общей болью, нашим живым укором, нашим потерянным и обретенным сыном, который вернулся домой совсем не таким, каким уходил.
И мы все понимали – эти тихие вечера у костра, эти разговоры о прошлом, это молчаливое выжидание чертей… все это лишь затишье перед бурей. Те, что пришли за ним, не отступят. И нам нужно будет решать, что мы готовы сделать, чтобы защитить того, кого уже один раз не смогли уберечь.
Хроники Убежища Святого Михаила. Запись старца Ивана.
Год. Целый год, как в наших стенах живет ангел-хранитель из самой преисподней. Сказать, что мы привыкли – ничего не сказать. Он стал частью семьи, частью нас.
Новые люди, приходящие к нам, сначала в ужасе шарахаются от его белой, почти светящейся в сумерках фигуры. Но потом видят, как детишки бесстрашно бегают рядом, стараясь дотронуться до его огромных, мягких перьев (он позволяет это, сидя неподвижно, словно горная гряда). Видят, как он аккуратно, двумя когтями, берет кружку с водой, которую ему подает маленькая Лиза. И страх сменяется изумлением, а потом и доверием.
Этот год изменил всё. Раньше мы выживали. Теперь – мы живем. С его приходом к нам вернулась смелость.
Мы стали укреплять стены не из страха, а с расчетом на будущее. Приносили кирпич, арматуру, цемент с заброшенных строек. Саша таскал целые плиты, которые не под силу было сдвинуть и десятку мужчин. Он стал нашим самым эффективным работником.
Но главное - вылазки. Раньше это был квест на выживание, отчаянная попытка добыть еды или медикаментов, всегда с риском не вернуться. Теперь это стратегические экспедиции.
Он идет с нами. Его присутствие наш главный козырь. Черти, банши, низшие демоны - они чувствуют его за километр. И он чувствует их. Он не поворачивает головы, просто говорит своим низким, вибрирующим голосом: «Справа, в развалинах аптеки, трое. Они напуганы и не решаются напасть». Или: «Здесь чисто. Можно идти».
Они боятся его, испытывают перед ним животный, парализующий страх. Он для них кошмар, наделенный силой, против которой у них нет защиты. Однажды небольшая стая гончих осмелилась напасть на наш отряд. Он даже не стал использовать свой адский огонь, а просто