Алексей Ковтунов – Путь Строителя (страница 43)

— Ну ладно, я просто спросил, — поднял руки и отступил на полшага, укрывшись за широкой спиной Хорга, который к этому моменту, кажется, мысленно уже составлял список причин, по которым ему стоило отказаться от бесплатного подсобника.

Гундар перевёл взгляд на Хорга.

— Это твой?

— Подмастерье, — процедил Хорг, не оборачиваясь. Одно слово, но произнесённое с такой концентрацией страдания, что хватило бы на целое поминальное богослужение.

— Держи его на привязи, — посоветовал Гундар и снова обратился ко всем. Желвак на его скуле двигался так, будто под кожей перекатывался небольшой камень.

— Значит так. Начинаете с утра, инструмент свой, лес на материалы я покажу где брать. Камень тоже есть, карьер за восточным холмом. Раствор мешаете сами, воду берёте из реки, не из колодца, колодец для питья. Вопросы?

Он посмотрел на меня специально, с выражением, которое недвусмысленно предупреждало, что любой вопрос от определённого лица будет расценен как покушение на общественный порядок. А я чего? Понял, не дурак, так что просто промолчал, хотя вопросы все же были. Думаю, все-таки одного раза на сегодня более чем достаточно, завтра уже пристану с вопросами.

Староста свернул бумагу, спрятал за пазуху и оглядел собравшихся в последний раз.

— Месяц, — повторил он. — Через месяц хочу видеть двенадцать новых вышек. Не латаные, не подпёртые палками, а нормальные. Материал оплачу отдельно, работу по факту приёмки. Кто сделает лучше и быстрее остальных, тот получит премию и следующий контракт. Кто задержит или запорет, пусть ищет работу в другом месте.

На этом он развернулся и ушёл в дом, оставив нас на площади переваривать услышанное. Гундар постоял ещё секунду, обвёл всех прощальным взглядом, который обещал проверки каждый день и в самое неудобное время, и тоже ушёл вслед за старостой.

Бригады начали расходиться. Бьёрн что-то тихо бросил своим, те подхватили инструмент и двинулись к южным воротам. Проходя мимо нас, Бьёрн на секунду замедлился и посмотрел на Хорга. Не улыбнулся, не кивнул, просто посмотрел, и в этом взгляде было что-то, чего я пока не мог разобрать до конца. Не злорадство, не торжество, скорее какое-то сожаление, перемешанное с привычкой быть правым. Хорг стоял, уставившись в землю, и либо не заметил этого взгляда, либо сделал вид. Бьёрн прошёл мимо, и между ними повисла тишина, от которой хотелось кашлянуть.

Барн, проходя мимо меня, задержался на шаг. Окинул взглядом сверху вниз, задержался на моих руках в трещинах от глины, на заляпанной рубахе, на телеге с рассохшимися бортами, и отвернулся. Ни слова, ни усмешки, просто холодное равнодушие, которое говорило куда больше, чем любая издёвка. Мол, ты и так не стоишь усилий, зачем тратить время на то, чтобы тебя унижать?

Ренхольд со своими удалился молча, не удостоив деревенских даже кивком. Шёл, заложив руки за спину, и по его походке читалось, что месяц в этой дыре для него равен году ссылки, но контракт есть контракт.

Мы с Хоргом остались на площади вдвоём. Он молчал, тоже не нарушал тишину так как понимал: сейчас любое слово может стать последней каплей, после которой Хорг либо рявкнет, либо замкнётся на остаток дня. Оба варианта плохие, но второй хуже, потому что молчащий Хорг это ещё и пьющий Хорг.

Наконец, спустя какое-то время, он все же повернулся ко мне. Лицо было такое, будто он только что прожевал и проглотил целый лимон вместе с кожурой.

— Мелкий, — произнёс он тихо и очень отчётливо, — если ты ещё раз откроешь рот при старосте, я тебе его заштукатурю. Понял?

— Понял, принял. — развел я руками и не смог сдержать улыбки.

— Хватай телегу. — мне показалось, или уголки его губ дрогнули? Нет, у него нет улыбательных мышц, в этом уверен точно. — Восточный участок.

Он развернулся и зашагал, не оглядываясь, ну а я взялся за оглобли. Руки горели, ноги гудели, спина напоминала о себе при каждом шаге, и в голове крутилась только одна мысль: двенадцать башен, три бригады, по четыре на каждую, месяц сроку, и мы с Хоргом вдвоём против полных троек у Бьёрна и Ренхольда. Причём Бьёрн сыт, отдохнувший, с отличной репутацией и подмастерьем, который шире меня в плечах раза в полтора. Ренхольд городской, с двумя помощниками и инструментом, которого у нас нет и не предвидится. А у нас каменщик, который при виде конкурента превращается в каменный столб, подмастерье, не спавший ночь и с трещинами на руках, и телега, которая скрипит так, что дозорные на вышках наверняка уже проснулись.

Впрочем, хотя бы в этом есть польза. Может, спящие дозорные наконец проснутся, услышав нашу телегу, и тогда мой вопрос решится сам собой.

Об остальном подумаю потом. Сейчас главное дотащить телегу до восточного участка и не упасть по дороге.

Тащить тяжело, Хорг помогать не будет, но внутри меня всё равно ликует всё естество. Работа! Настоящая, важная, большое строительство, но и это не главное.

Староста оказался на удивление продуманной сволочью, и вынужден признать, при наличии шляпы я бы ее даже снял перед ним. Ну а что, разве не гениально? Стравить деревенских строителей, между которыми и так были некоторые дрязги, привести из города какого-то ушлепка, который будет смотреть на местных как на дерьмо. Просто подлить масла в тлеющий огонь и спокойно сидеть в стороне, греться и наблюдать за тем, как люди наперегонки строят башни.

Удивительно в этой ситуации лишь то, что он за это еще и платит. Кажется, что даже забесплатно местные строители согласились бы на такое соревнование. Которое, к слову, никто соревнованием и не называл. Но надо быть полным дебилом чтобы не понять, чем на самом деле является эта стройка для самих строителей.

И что самое забавное, все уверены в своей победе, даже, возможно, Хорг. Вон как расправил плечи и торопится поскорее добраться до первой башни.

До восточной части частокола добрались довольно быстро, все-таки шли под гору и телега местами даже подгоняла меня в спину. Ну и сразу приступили к осмотру фронта работ.

Четыре вышки, растянутые вдоль частокола с промежутками метров в сто, и каждая из них заслуживает отдельного рассказа. Разумеется, рассказ будет как минимум страшилкой.

Ближайшая стояла чуть накренившись, будто задумалась, не упасть ли ей сегодня или подождать до завтра. Навес просел, столбы потемнели снизу знакомым землистым цветом, а лестница, если это можно было назвать лестницей, представляла собой несколько жердей, прибитых к столбу гвоздями, половина из которых проржавела и вылезла наружу.

— Разбирай начинай, — буркнул Хорг, даже не остановившись. — Я за материалами. Вернусь, чтоб хоть крышу раскидывать начал.

Собственно, добавлять ничего не стал и на этом просто ушел, оставив меня один на один с конструкцией, которую язык не поворачивался назвать дозорной вышкой или уж тем более сторожевой башней.

Постоял, почесал затылок. Ну что, сам хотел строительство, вот тебе строительство. Правда, пока что в обратном направлении, но ведь прежде чем строить, надо разобрать, а это, между прочим, тоже навык. Можно даже сказать, моя основная специальность…

Хорг шёл по деревенской улице широким шагом, глядя прямо перед собой и стараясь ни с кем не пересекаться взглядом. Получалось, правда, плохо, все-таки еревня маленькая, тут не спрячешься, и каждый встречный считает своим долгом посмотреть, оценить и составить мнение, которое непременно потом обсудит с соседями или членами семьи за ужином.

Баба у колодца покосилась и отвернулась, поджав губы. Старик на лавке проводил взглядом, в котором читалось привычное неодобрение. Мальчишка с корзиной репы шарахнулся к забору, пропуская мимо.

Хорг невольно сплюнул, хотя обычно старался не показывать своего раздражения или вообще какие-то другие эмоции посторонним.

— Ну да, конечно, пьяница Хорг идёт по улице, прячьте детей и запирайте погреба. — тихо процедил он сквозь зубы, — Тоже мне, праведники деревенские…

Можно было бы сказать, что у него зла не хватало на жителей родной деревни. Вот только зла как раз хватало и было даже с избытком.

Половина из них в своё время ходила к нему на поклон, когда печь разваливалась или стена трескалась, и ничего, тогда никто не морщился. А стоило оступиться, сразу стал прокажённым.

— Переживите то, что пережил я, уроды. — снова, едва сдерживаясь и сжимая кулаки, прошипел Хорг, — Посмотрел бы потом, смогли бы вы остаться на плаву или нет.

Впрочем, к взглядам он давно привык, куда больше раздражало другое.

Бьёрн… Мысль появилась сама, непрошенная, как зубная боль, стоило только тронуть языком больное место. Хорг знал, что не надо трогать, и всё равно трогал, потому что не мог иначе. Эта усмешка на площади, лёгкая и вежливая, почти незаметная…

А ведь он когда-то стоял рядом, подавал кирпичи и смотрел снизу вверх. Но потом, когда дела пошли плохо, тихо собрал свои вещи и просто ушёл.

Нет, не со скандалом, наоборот, лучше бы ради приличия поругался, высказал все что думает, и тогда Хорг мог бы ответить. Но Бьёрн никогда не скандалил, он просто перестал приходить, а через неделю Хорг узнал, что его заказчик в городе, причем самый крупный из всех, с которого кормился полгода, теперь работает с Бьёрном.

Да и заказчики помельче тоже почему-то перестали обращаться, тогда как у бывшего ученика работы стало хоть отбавляй, что в городе, что в деревне. Бьёрн забрал всё, спокойно и без какого-либо чувства вины, пока Хорг лежал на дне кувшина и не мог подняться. А когда поднялся, делать уже было нечего.