Алексей Ковтунов – Путь Строителя 4 (страница 38)

— Значит, тебе будет удобно ходить по шипам, — я пожал плечами и указал лопатой в сторону ручья. — Мне надо сходить вон туда. Как вернусь, чтобы посторонних здесь не было. Нечего устраивать из важной стройки балаган. А железные деревья добывай как хочешь, если их не будет, объясняться станешь с Хоргом, Борном и своим отцом.

Он открыл рот, собираясь ответить что-то ещё, но я уже развернулся и потопал к ручью, закинув лопату на плечо. Топор поддал рукояткой по бедру, и через десяток шагов голоса на поляне остались позади.

Вот вроде только начинает казаться, что парень взялся за ум и захотел что-то изменить, как он тут же с разбега влетает двумя ногами в деревенский толчок со своими попытками самоутверждения. И зачем это было? Ладно с мостками, бывает, сам могу забыть что-нибудь, и ругаться на это бессмысленно. Ошибся, исправил молча, и никто слова не скажет.

Но зачем тащить сюда девушек? Зачем надувать щёки и играть мышцами, когда вокруг лес, полный тварей, от которых не каждый охотник уйдет живым? Хотя, если честно, не будь лес так опасен, я бы и сам привел сюда этих девиц, может даже заплатил бы за это. Потому что при них Тобас осилил вон какое толстенное железное дерево, уж очень хотел произвести впечатление. Так что их присутствие, как ни парадоксально, повышает производительность труда, причем в разы.

Ладно, ничего, молодой пока. Я по идее тоже молодой, но в душе давно не юнец, и потому могу держать эти юношеские порывы под контролем. А главное, понимаю, что делаю и ради чего. Мне в этом мире жить, и скорее всего в этой деревне, а потому каждая капля пота себя оправдает.

К ручью вышел минут через десять, стараясь не шуметь и не ломиться через подлесок, как накануне. Тогда я прочёсывал берег шумно, без оглядки, потому что не знал, что в этом ручье водится какая-то дрянь со скверным характером. Сейчас шёл тише, прислушивался, и по сторонам посматривал куда внимательнее.

Мелкий ручей встретил знакомым журчанием, вода чуть выше щиколотки, прозрачная, с тёмным глинистым дном. Выход бурой глины обнаружился быстро, даже искать не пришлось, рыжевато-коричневый пласт выпирал из берега, словно кто-то вывернул наизнанку подкладку земли. Воткнул лопату, надавил ногой, и штык легко отрезал увесистый кусок.

Помял в руках, и не смог удержать улыбку. Плотная маслянистая масса без единого камушка, пальцы утопают на полфаланги, и текстура настолько однородная, что хочется просто сидеть и мять её, как ребёнок мнёт снежок, не в силах остановиться. Эх, всё-таки хороша, даже спорить бессмысленно. Закинул в ведро добрый шмат, притопил ногой, чтобы не вывалился, и пошёл дальше вдоль берега.

Метров через двадцать копнул в другом месте, где глина проступала заметно темнее, с густым бурым оттенком, почти шоколадным. Если результаты анализа не обманут, а до сих пор они меня не подводили, то с такой глиной можно и вовсе обойтись без шамотного кирпича. Выложить внутренние стенки горна бурой глиной, обжечь как следует, и будет работать ничуть не хуже. Не так долговечно, конечно, шамот есть шамот, но на первое время хватит с запасом, а там уже горн сам себе нажжёт шамота, и проблема решится.

А если ещё подмешать железный дёготь в глиняную массу перед формовкой? Пластификатор повысит ударную вязкость, и глина перестанет трескаться при перепадах температуры, или хотя бы будет трескаться реже. Бурая глина с дёгтем из железного дерева, два материала из одного леса, оба с остаточным содержанием Основы. Звучит как начало чего-то серьёзного.

И ведь у меня в распоряжении только одна простейшая руна накопительного типа, а сколько их вообще существует? Наверняка есть руны на прочность, на жаростойкость, на водоотталкивание, и ещё десятки видов, о которых я пока понятия не имею. Эдвин наверняка знает, но из него информацию приходится вытаскивать по крупицам, как дёготь из железного дерева. Ничего, торопиться некуда, освою для начала одну как следует, а там видно будет.

Голема в прошлый раз я встретил значительно дальше вверх по течению, но всё равно каждые несколько шагов останавливался и оглядывался. Привычка полезная, особенно когда знаешь, что где-то поблизости бродит глиняная болванка, способная одним ударом вколотить тебя в землю по плечи. Подозрительных наплывов глины посреди ручья замечено не было, следов на берегу тоже, так что можно было копать и изучать вполне спокойно. Можно, но не расслабляясь.

Вот только в какой-то момент спокойствие закончилось.

У самой воды, наполовину в ручье, наполовину на берегу, лежала косуля. Точнее, то, что от неё осталось. Тело изувечено настолько, что опознать животное удалось только по голове и тонким ногам, торчащим под неестественными углами. Шкура заляпана бурой глиной, кости переломаны, и переломаны не просто, а каким-то особым усердием, каждая конечность в нескольких местах, словно кто-то бил не ради убийства, а ради самого процесса. Трава вокруг пропитана кровью и глиной вперемешку, и от этого сочетания картина выглядела совсем уж скверно.

Нет, я не вегетарианец и идею убийства животного ради пропитания считаю вполне разумной. Охотники бьют дичь каждый день, и в этом нет ничего предосудительного, мясо кормит деревню, шкуры идут на одежду и ремни, кости перемалывают на удобрения. Круговорот жизни в отдельно взятом лесу. Но зачем было уродовать тушу так, будто от этого зависело что-то важное? Хотя, судя по глине на шкуре и вокруг, ответ на этот вопрос я уже знаю.

Прошёл чуть дальше, и ответ подтвердился. Голем стоял неподвижно по центру ручья, опустив руки-колотушки вдоль тела, и руна на лбу мерцала тусклым желтоватым светом. Вот только сам голем стал заметно крупнее. Вчера он доставал мне до пояса, а сейчас перед глазами стоял вполне упитанный коротышка, мне по грудь, с колотушками размером с хорошую дыню. Можно было бы подумать, что это другой экземпляр, мало ли их тут водится в этом ручье, но каменный нос на месте. Булыжник, которым я запустил ему в физиономию, так и торчал из глиняной морды, видимо, приглянулся.

Даже обидно стало, если честно. Где-то в глубине души, несмотря на вчерашнее и всё, что между нами произошло, я относился к этому глиняному недоразумению почти по-доброму. Ну да, голем, ну да, пытался меня прибить, но ведь может он разумный? Может, с ним удастся подружиться, научить его чему-нибудь полезному, а взамен аккуратно соскребать тонкий слой глины и лепить из неё кирпичи. Совсем тонкий, чтобы ему не было неприятно. Мечта, конечно, идиотская, но красивая.

Вон, лиственница прижилась во дворе, и срубить её теперь рука не поднимается. Хотя это скорее последствия Эдвиновых удобрений и неизвестных манипуляций старика, чем моя сентиментальность.

Но сейчас я посмотрел на голема другими глазами, и помогла мне в этом бедная косуля. Бедная, потому что полегла от глиняных колотушек, а могла бы оказаться у меня на вертеле и сытно накормить на пару дней. Или скакала бы себе спокойно по лесу, так тоже неплохой вариант.

Голем не разумный, не добрый, и уж точно не потенциальный друг, с которого можно аккуратно соскребать глину по утрам. Каменный нос никого не должен вводить в заблуждение, потому что за этим забавным носом скрывается обычный механизм выживания. Убил добычу, получил дозу Основы или ещё чего-то полезного, вырос, стал сильнее. Чтобы убивать эффективнее, расти быстрее, и снова убивать. Обычный винтик жестокого лесного механизма, где каждый либо жрёт, либо становится пищей. Так что и для меня глиняный голем должен оставаться не более чем ресурсом. Как, собственно, и я для него.

Глиняный монстр тем временем стоял неподвижно метрах в тридцати, и три волнистые полоски на его морде слабо мерцали. Сделал шаг ближе, свечение сразу усилилось, но голем не пошевелился.

Некоторое время мы просто стояли и смотрели друг на друга. Я глазами, а этот товарищ даже не знаю чем, глаз у него нет и не предвидится, но чувствую, как наблюдает. Камень кинуть? Не, уже пробовал, он от этого только прочнее становится, если налипнет достаточно.

Молчаливое противостояние затянулось минут на десять, не меньше, и всё это время я перебирал варианты. Основы у меня двенадцать из пятнадцати, утренние анализы кирпичей и дёгтя откусили три единицы, и восстановить их нечем. Двенадцать — это немало, но и не так уж много, если учесть, насколько этот красавец подрос с последнего раза.

Так как мне с ним поступить? Прикончить, если получится, и унести целиком? Или ходить сюда регулярно и оттяпывать по кусочку, чтобы он восстанавливался, а у меня был источник бесконечной бурой глины? Или придумать ловушку, затащить его внутрь и уже дома, в спокойной обстановке, нарезать на кирпичики, подсыпать свежей глины, дождаться, пока подлечится, и снова нарезать?

Последний вариант выглядит привлекательнее всего, но так я поступать не стану. А что, если это всё-таки живое существо? Тогда держать его взаперти и кромсать раз за разом было бы слишком жестоко. Тут не компьютерная игра «веселая ферма», где ты можешь завести свинку и получать от нее ежедневно три порции мяса. Кстати, к этой игре есть некоторые вопросы, не такая уж и веселая получается эта ферма…

В общем, гуманнее просто прикончить и использовать для собственных нужд, как поступил бы сам голем со мной при первой возможности. И нет, это не пустая рефлексия. Если от этого зависит моя безопасность, раздумывать не стану ни секунды.