Алексей Ковтунов – Путь Строителя 2 (страница 26)

Так что просто прошёл мимо, кивнул ему по-деревенски, но по его растерянной реакции стало окончательно ясно, что следить за людьми у Грита получается примерно так же, как у Хорга танцевать.

Дома первым делом занялся рыбой. Правда, в этот раз вместо заточенной палки и неудобного топора у меня появился новый инструмент. По дороге с берега прихватил пару речных камней подходящей формы, с острыми краями и удобными выемками под пальцы. Дома обколол их друг о друга, скалывая лишнее мелкими точными ударами, пока не получилось нечто среднее между ножом и скребком. Край тонкий, острый, вполне пригодный для того, чтобы вскрыть рыбье брюхо и выскрести внутренности.

Примитивно, конечно, и в прошлой жизни за такой инструмент мне бы пожали руку разве что на уроке истории. Но здесь и сейчас каменный нож оказался на удивление удобным, куда лучше палки, которой я потрошил карасей в первые дни. Рыба вскрывалась ровно, чешуя снималась без лишних усилий, и через полчаса весь улов был выпотрошен, и щедро натер остатками соли.

Накрыл засоленную рыбу лопухом, придавил камнем и оставил просаливаться. Часа два-три хватит, а потом в коптилку, и к ночи будет готова. Пока же время терять нельзя, солнце клонится к западу и до темноты надо успеть в лес.

Поляна встретила тишиной и запахом свежей смолы от упавших сосен. Завал из трёх стволов лежал на месте, придавив останки лиственницы, и в дневном свете картина выглядела ещё внушительнее, чем утром. Сосны переплелись кронами, образовав непроходимую решетку из ветвей и хвои, а из-под этого хаоса торчал мертвый и неподвижный чёрный ствол.

Скинул лопату у края поляны, перехватил топор и приступил к расчистке. Первым делом принялся обрубать сосновые ветви, которые мешали подобраться к лиственнице. Работа монотонная, но с полной Основой шла на удивление легко, топор входил в древесину уверенно, ветви отлетали после двух-трёх ударов, и вскоре вокруг мёртвого ствола образовалось достаточно пространства, чтобы развернуться.

Лиственничные ветви оказались совсем другим делом… Даже мёртвые, они сохраняли невероятную гибкость и прочность, не ломались, а пружинили под топором, и отрубить каждую стоило куда больше усилий, чем сосновую. Зато материал великолепный, каждый прут блестел чёрным лаком, гнулся в дугу без малейшего хруста и при этом держал форму.

Тонкие ветки связывал в охапки, перевязывая теми же ветками. Толстые складывал отдельно, из них можно наплести не только корзин, но и чего-нибудь посерьёзнее. Работал поступательно, от верхушки к основанию, обрубая всё что обрубается. Охапка за охапкой, рейс за рейсом, от поляны до дома и обратно.

Носить на себе через лес оказалось даже чуть паршивее, чем ожидалось. Охапка лиственничных прутьев весит немного, но объёмная и цепляется за каждый куст и каждую низкую ветку. Сосновые ветки еще легче, но колючие и неудобные. К четвёртому рейсу плечи горели, руки покрылись свежими царапинами поверх старых, а ноги начали заплетаться на знакомых корнях. К шестому перестал считать ходки и просто двигался на автомате, вперёд-назад, вперёд-назад, как заведённый механизм.

К наступлению темноты на поляне остался голый лиственничный ствол с торчащими обрубками толстых ветвей, три ободранные сосны и нетронутое лиственное дерево. Вся мелочь перекочевала ко мне домой, где уже высилась приличная куча чёрных прутьев и ворох сосновых веток, которые пойдут на растопку.

[Основа: 12/15]

Три единицы потратил на особо упрямые ветви и на ускорение пары рейсов, когда ноги совсем отказывались слушаться. Негусто, зато материал спасён, и завтра останется только разобраться со стволом.

А ствол — это уже отдельная песня. Система не зря отметила повышенную прочность лиственничной древесины, потому что даже мёртвая, она рубилась тяжелее любой сосны. Но попробовать в любом случае стоило.

Разметил ствол, прикидывая, где древесина ровнее и без сучков, а где ветвистые узлы и наросты. Трёхметровый участок от низа до первого крупного разветвления выглядел идеально, ровный, гладкий, без единого изъяна. Такое бревно грех резать на куски, оно целиком пойдёт на что-нибудь серьёзное, когда придумаю, на что именно. А вот остальное, от разветвления до верхушки, можно рассечь на куски поменьше.

[Основа: 12/15 → 8/15]

Четыре единицы вложил в серию ударов, и тёмная древесина нехотя разделилась на три ровных отрезка. Каждый удар отзывался глухим, плотным звуком, не таким, как по обычному дереву, а тяжёлым и коротким, будто по камню. Лезвие входило неглубоко, и без Основы пришлось бы рубить до утра.

Ну а дальше начался отдельный аттракцион. Попытался приподнять трёхметровый ствол и понял, что он весит раза в три-четыре больше, чем сосновое бревно того же размера. Ноги вдавились в мягкую лесную подстилку, спина затрещала, а ствол лишь чуть-чуть приподнялся с одного конца и тут же шлёпнулся обратно.

[Основа: 8/15 → 5/15]

Три единицы ушли на то, чтобы сдвинуть эту чёрную дубину с места и начать волочить по земле, упираясь ногами в корни и камни. Ствол полз за мной неохотно, цеплялся за каждую кочку и каждый пенёк, оставляя за собой глубокую борозду в лесной подстилке.

Темнело куда быстрее, чем хотелось бы. Солнце давно скрылось за кронами, лес наполнился сумеречными тенями и незнакомыми звуками, от которых волосы на загривке шевелились сами собой. Где-то далеко ухнула сова, ближе хрустнула ветка под чьей-то лапой, и каждый такой звук прибавлял скорости моим ногам.

Ствол бросил у дороги, вернулся за отрезками, перетащил два из трёх за один заход, навалив на плечи и зажав подмышками. Третий потребовал отдельного рейса, и обратный путь к поляне в полной темноте, ориентируясь только по памяти и по едва различимым просветам между деревьями, оказался одним из самых неприятных переживаний за последние дни. Лес ночью живёт совсем другой жизнью, и в этой жизни мне отведена роль не хозяина, а скорее закуски.

[Основа: 5/15 → 2/15]

Последние единицы ушли на финальный рывок с трёхметровым стволом, который я тащил волоком по дороге, уже почти не чувствуя рук и ног. Тело двигалось на одном упрямстве, Основа помогала поддерживать хотя бы минимальный темп, а голова отключилась от всего, кроме одной мысли: дотащить и не сдохнуть.

Ворота деревни уже закрывались, когда я выскочил с бревном за спиной и охапкой лиственничных обрубков подмышкой. Стражник на вышке, наверняка ещё помнивший утреннюю историю с корзиной, при виде этого зрелища молча приоткрыл рот, но ничего не произнёс. Видимо, уже привык к тому, что подросток с хорговским топором таскает из леса всякую дичь, и перестал удивляться. А рот открыл тоже по привычке, наверное.

Протиснулся в закрывающуюся створку, волоча за собой бревно, которое застряло в проёме и чуть не снесло петлю. Стражник выругался, навалился на створку, бревно проскочило, и ворота захлопнулись за моей спиной с тяжёлым гулким стуком.

Дотащил всё до дома, свалил в кучу у стены и сел прямо на землю, привалившись спиной к стене. Ноги не держали, руки тряслись, по лицу стекал пот, смешанный с сосновой смолой и лиственничным соком. Зато весь материал при мне, от последнего прутика до трёхметрового ствола, и никакой случайный лесоруб уже не доберётся.

[Основа: 2/15]

Маловато, но за ночь восстановится, тем более на первой ступени. А сейчас надо встать, развести огонь под коптилкой и повесить просоленную рыбу, пока она не пересолилась. Потом можно рухнуть и спать, потому что завтра вторая вышка, а это значит, что снова придётся рано вставать, тащить, строить и терпеть.

Впрочем, рухнуть и спать это лишь планы на отдалённое будущее, а прямо сейчас организм подростка, подкреплённый горячей похлёбкой и первой ступенью, чувствовал себя вполне работоспособным. Усталость никуда не делась, ноги по-прежнему гудели, а руки отказывались сжиматься в кулак без боли в суставах, но голова работала ясно, и в этой голове уже копошились планы на ночь.

Начать стоило бы с черепицы, потому что её нужно много, гораздо больше, чем я успел заготовить за предыдущие ночи. Хоргу сарай уже нечем крыть, потому что вся старая черепица ушла на первую вышку, а впереди ещё три, и на каждую нужно штук по тридцать-сорок плиток как минимум, а то и больше. Сохнуть им ещё недели две, а значит каждая вылепленная сегодня штука приближает момент, когда можно будет крыть вторую вышку без экстренного потрошения чужих крыш.

Но для начала нужен огонь… Огниво осталось у Хорга, своего нет, а чтобы разводить костёр трением палочек я пока не настолько отчаялся. Зато на площади перед домом старосты горит факел, и горит он там каждую ночь, освещая крыльцо и пару метров вокруг. Зря он, что ли, горит?

Прихватил пучок сухой бересты, пару палок посуше, и побежал на площадь. Деревня уже давно спала, и только изредка можно было услышать какие-то шорохи за заборами и приглушенные голоса за закрытыми ставнями. Факел на крыльце старостиного дома потрескивал и плевался искрами, бросая рыжие отблески на бревенчатую стену. Поднёс намотанную на палку бересту к пламени, дождался, когда займётся, прикрыл ладонью от ветра и припустил обратно, стараясь не растерять драгоценный огонёк по дороге.

Добежал, раздул пламя, подсунул под коптилку заготовленную растопку из сосновых веток и мелкой щепы. Огонь занялся быстро, дрова были сухие, и через пару минут под перевёрнутой лопатой, которая служила поддоном для ольховых веток, уже набирался жар. Рыба уже висит внутри, так что просто подождал, пока из-под крышки коптилки пойдет первый дым.