Алексей Ковтунов – Путь Строителя 17 (страница 4)
[Анализ материала…]
[Анализ завершен]
[Объект: питательная смесь]
[Материал: древесные опилки, животный белок, продукты жизнедеятельности гнилохода, сок лукового дерева]
[Вместимость Основы: низкая]
[Особое свойство: чистота. Живые организмы и их зародыши в составе почти отсутствуют. Гниению не подвержена]
Глаз зацепился за эту строчку, ведь споры, если разобраться, те же зародыши, а посыпал я ими опилки своими руками и от души. Выходит, живого там нет ничего, смесь чуть ли стерильная, хоть раны промывай.
— То есть споры мне убиваешь, сволочь такая? — нахмурился я на корыто.
Этим-то много не надо, крохи, у них вся жизнь на одну попытку. А с грибницей так сможешь, с этой, которая на Основе вымахала до неприличия?
На лице сама собой появилась улыбка, и я зачерпнул из мертвого корыта горсть этого коктейля, а потом сыпнул ее в свежий замес, прямо под бок новорожденному грибочку.
И что? Да нихрена себе, вот что! Грибница впилась в пропитанные соком и мясными ошметками опилки и как давай жрать! Рядом с малышом вспучился второй, сразу втрое жирнее, и принялся нахально обгонять старшего брата, а еще через минуту я получил товар совсем другого качества. Правда, опилки кончились почти сразу, и рост тут же замедлился.
Цветом новый гриб отдает в желтизну, а в остальном пустяк как пустяк. Срезал его, покачал на ладони и отправил на анализ.
[Анализ объекта…]
[Анализ завершен]
[Объект: плодовое тело особого гриба Пустяк]
[Состав: вода, белки, углеводы, комплекс витаминов и минеральных солей]
[Особенности: пригоден для постоянного питания. Перед употреблением требуется длительная термическая обработка]
Всё полезное гриб перетащил в себя из этой смеси, а с долгой варкой тоже понятно, сморчки и в прошлой жизни сперва отваривали и воду сливали, иначе недолго и отравиться. Заодно и храниться будет, вареный пустяк, по словам Эдвина, лежит и не портится.
Вывод напрашивается простой, луковый сок убивает всё вредное для своего дерева, это мы знали и раньше, а теперь проверили на практике. Только мицелий под Основой слишком силен, и такое ему нипочем, а со спорами такой номер не проходит, слабоваты. Вот и ответ, а с ним и вся технология, сажаем гриб на чистом удобрении, даем грибнице окрепнуть и только потом понемногу подмешиваем сок с мясом. И пересаживать ничего не надо, подсыпай спокойно корм да снимай урожай, пока руки не отвалятся.
— Запомнили? — обернулся я к мужикам, которые, оказывается, давно и незаметно столпились у меня за спиной и следили за представлением поверх плеч друг друга. — Устанавливаем корыта, работаем!
— А ты же вообще-то теперь не мастер, — поднял руку один из них, — как дальше-то быть?
— А тебе не насрать? — вскинулся на него сосед, здоровенный дядька с пустым мешком на плече. — Мастер он. Пусть городские катятся к себе домой и там друг другу хоть жопы целуют, а Рей мастер, и всё тут! Говори, куда корыта ставить будем, а мы поставим.
— Да я же просто спросил! — возмутился первый.
— Раз спросил, тебе луковый сок и мешать, — буркнул дядька и кивнул на бочку, от которой даже сквозь крышку щипало глаза. — Всё, иди отсюда.
Спорить с таким назначением желающих не нашлось, и пострадавший поплелся к бочке, бормоча под нос, что за вопросы тут дерут дороже, чем за дрова. А я стоял посреди фермы и прикидывал, во что мне обойдется Тележка, когда учует новый сорт.
Ответ на этот вопрос прилетел куда быстрее, чем хотелось бы. Не успели мужики разойтись по местам, как в тамбуре зашуршало, занавесь оттопырилась снизу, и в проход просунулся пятачок. Воздух он втянул раз, другой, а следом в ферму вошла и вся остальная свинья и уставилась на желтый гриб у меня в руках.
— Это образец, — предупредил я и поднял его повыше. — Научная ценность, между прочим.
Тележка сделала шаг вперед. Науку она, может, и уважала, но аппетит уважала больше, и чем закончится наш спор, мы оба знали заранее.
— Ладно, делим по-честному, — сдался я и отхватил ножом добрую половину. — Тебе за содействие производству, мне для опытов.
Половина исчезла в один хруст. Свинка пошевелила ушами, оценивая послевкусие, развернулась и потопала к выходу, а у занавеси задержалась и оглянулась, мол, новый сорт одобрен, поставки жду регулярные. На этом внеплановая ревизия закончилась.
— Учтем, — пообещал я ей вслед и вернулся к делам насущным.
А дела насущные выглядели так себе. Корыт у нас шесть, стоят они на полу, и заняли этот пол почти целиком, между ними и так ходишь боком, а хочется-то развернуть производство раз в пять пошире. Ставить некуда, хоть второй подвал копай, а это опять бетон, опять дни или недели работы, и грибы всё это время будут расти в прежних скромных объемах.
— Слышь, мастер, — подал голос жилистый дед, который давно топтался у корыта и что-то соображал, задрав голову к потолку. — А чего мы по полу-то стелимся? У меня в погребе полки в три яруса стоят, и вся утварь помещается, какая за жизнь скопилась. А тут вон сколько высоты пропадает, грибу твоему солнце ведь без надобности?
Я проследил за его взглядом и мысленно выписал себе выговор. Потолок высокий, я его сам таким заливал, с запасом, а пользуюсь до сих пор одним полом. Оправдания у меня, конечно, есть, корыта ставили на пробу, а доски еще недавно были в дефиците, вот стеллажи и откладывались на потом, только деду об этом знать необязательно.
— Так, мужики, слушай сюда! — окликнул остальных, — Несем доски и брус, сколачиваем полки вдоль стен, сколько влезет по высоте, и чтобы между ними ящик с опилками проходил свободно.
Все сразу ожили, застучали, забегали, и работа понеслась. Дальше пошел конвейер, внутри сразу устанавливали брус и полки из толстой доски, у входа сколачивали короба. У бочки с удобрением их наполняли, опилки с лесопилки прибывали мешками, а свежая грибница из отработанного корыта расходилась по горсти на ящик, как закваска в тесто.
Ее я велел беречь пуще всего остального, она у нас теперь главный работник, а споры так, на черный день. От врезки протянули вдоль ярусов еще пару кабелей, и подмешали в субстрат приклеенные к ней нити волосянки. Грибница до них дотянется сама, это она вчера доказала более чем убедительно.
Возни набралось море, то нить провиснет и ляжет на доску, то короб не пролезает между стойками. У пары ящиков дно оказалось щелястым и потекло, и каждую такую мелочь приходилось решать на месте, так что наружу я вылезал только глотнуть воздуха.
Зато ферма обзавелась полными стеллажами, я специально пересчитал тару вместе с корытами, и каждый короб уже заправлен опилками с удобрением и получил свою долю грибницы. Утром у меня было шесть, а сейчас тридцать, вот это я понимаю темпы роста, ни одна контора из прошлой жизни такого отчета бы не переварила.
Осталось решить вопрос с кадрами, бегать сюда каждые пару часов я физически не смогу, а грибы, как выяснилось, растут со скоростью хорошей ссоры.
— Так, учреждаем службу грибников, — объявил я, когда народ собрался у выхода. — Нужны минимум двое, и не на разок, а служба каждодневная. Первый смотрит за коробами и собирает урожай, второй заведует приготовлением субстрата и поливкой. Желающие?
Желающих на первое место оказалось полно, на второе, что характерно, ни одного. Первым я поставил деда, он и стеллажи придумал, и в грибах толк понимает, заслужил. А к соку определил любознательного мужика, того, что интересовался моей грамотой, он возле этой бочки уже отстоял смену и производственную среду выдерживает.
Новоиспеченный заведующий субстратом только покорно вздохнул и утер глаза, то ли от чувств, то ли от сока. Дед же уточнил единственное, куда девать некондицию, мелочь всякую и рваные шляпки, и я указал на навес, где проживает наш главный дегустатор. Отбраковку Тележка согласна принимать в любых объемах, тут я за нее спокоен.
На том ферму и закрыли, задернули обе занавеси, и я наконец разогнулся, размял поясницу и обнаружил, что солнце уже свалилось за лес, а у меня на сегодня остался еще один разговор, и откладывать его нельзя.
Корша я нашел на краю участка, под построенным им же навесом, за столиком, который он когда-то сам привез сюда на тачке. На столике горела лампа, рядом высились две стопки бумаг, слева потолще, справа потоньше, и отставной дознаватель перекладывал листы из одной в другую с таким лицом, будто прощался с каждым лично. Моя грамота лежала тут же, с краю, развернутая и придавленная камешком.
— Садись, — он указал на чурбак напротив, не отрываясь от бумаг. — Я как раз закончил.
— С протоколами?
— С твоей грамотой. — Он отложил последний лист, снял камешек и подвинул свиток ко мне. — Я изучил ее еще раз, внимательно. Зацепился за одну формулировку, понадеялся даже, но нет, составлено грамотно, не подкопаешься. Так уж всё устроено, и советовать мне тебе нечего.
— Совсем нечего? — Я забрал свиток и повертел в руках. Надо же, такая красивая бумажка, а пользы от нее выходит меньше, чем от кривой ножки пустяка.
— По грамоте нечего. А вот по Вильмару скажу. — Корш откинулся назад и сцепил пальцы на колене. — Если поедешь с ним, обратно ты сюда не вернешься. Не сразу, нет, всё будет вежливо и законно, но они найдут способы не позволить тебе вернуться никогда. Согласишься на обучение, подпишешь согласие, а в нем окажется, что обучение платное, и жилье в городе платное. Про инструмент с материалами узнаешь позже, из отдельного счета. Будешь работать на гильдию до старости, а долг за обучение так и не покроется, там это умеют считать.